Мы прошли коридором в комнату, где за столом, сплошь покрытым бумагами, сидел майор. Назвав мою фамилию, капитан ушел. Фуражку я оставил у него и отдать честь, следовательно, не мог, но, по батальонной и штабной привычке, вытянулся смирно. Майор, казалось, удивился этому. Очень неторопливо он встал из-за стола и, прямо глядя мне в глаза, подошел, пожал руку. Роста он небольшого, тело почти квадратное, плечи широченные, большая голова, бритое лицо матового цвета, нос — не нос, а клювище. Глубоко посаженные серые глаза. Смахивает на представителя крупных пернатых, но отнюдь не семейства совиных, как полковник Хогборн-Джонсон, — на птицу незлобную и в то же время неизмеримо более сильную. Лет ему что-нибудь пятьдесят пять. На старом походном френче с кожаными пуговицами ленточки Креста Виктории, Почетного легиона, французского Военного креста с пальмовыми ветвями и еще каких-то иностранных наград.
— Садитесь, Дженкинс, — сказал он. Негромко, почти шепотом. Я сел. Он порылся в бумагах.
— Мне прислал записку ваш командир дивизии. Куда она тут задевалась. Да вы придвиньте стул поближе — я туговат на ухо. Как поживает генерал Лиддамент?
— Генерал в добром здравии, сэр.
— Приводит дивизию в божеский вид?
— Так точно, сэр.
— Дивизия ведь территориальная?
— Да, сэр.
— Скоро он получит корпус.
— Вы полагаете, сэр?
Майор Финн кивнул. Он слегка смущен чем-то. Хотя от него буквально веет физической силой и стойкостью, в манере его ощутимо что-то негрубое, мягкое, почти нерешительное.
— Вы знаете, зачем направлены сюда? — спросил он.
— Мне было объяснено, сэр.
Он опустил взгляд на бумагу — это мой перевод. Стал читать про себя, чуть шевеля губами. Прочел строчку, другую — и стало уже ясно, что мне скажут. Неясно лишь, сколько еще продлится эта мука. Майор Финн прочел все мое сочинение; затем, сделав благородное усилие, принялся читать заново — то ли ради пущей убедительности, то ли набираясь духу для отказа. Так по крайней мере объяснил я себе это чтение — ведь он почти наверняка просмотрел мой перевод сразу же, когда капитан принес ему. Я оценил это его желание показать, что он делает для меня все, что может, не щадя даже себя. Дочитав вторично, он поднял глаза от бумаги, покачал головой, вздохнул и усмехнулся.
— М-да… — произнес он.
Я молча ждал.
— Боюсь, что это нам не подойдет.
— ?..
— Ваша письменная речь нас удовлетворить не может.
Взяв карандаш, он постучал им по столу.
— Мы бы с радостью вас взяли…
— Да, сэр.
— Мэшам согласен.
Мэшам, видимо, фамилия капитана разведслужбы.
— Но этот перевод…
Голос Финна зазвучал так, словно я нанес ему, его мундиру намеренное оскорбление своим горе-переводом, но он великодушно согласен меня простить. Затем, как бы сожалея о своей минутной резкости, он встал и опять пожал мне руку, глядя куда-то в центр комнаты, — и, конечно, виделась ему картина явного провала.
— …недостаточно точен.
— Понятно, сэр.
— То есть абсолютно недостаточно.
— Я понимаю, сэр.
— Вы понимаете?
— Разумеется, сэр.
— Мне очень жаль.
Мы поглядели друг на друга.
— В иных же отношениях вы вполне подошли бы, я думаю.
Майор Финн помолчал, как бы еще раз взвешивая это свое утверждение. Вопрос вроде бы исчерпан. Хоть бы скорее это кончилось.
— Вполне подошли бы… — повторил он голосом, звучащим уже удаленно. Опять продолжительная пауза. Но затем он встрепенулся. Лицо озарилось.
— Но, возможно, только письменная речь у вас хромает?
Он наморщил свой широкий, цвета слоновой кости лоб.
— Давайте-ка вообразим, что девятый колониальный пехотный полк готов восстать против вишийских властей и перейти на сторону союзников, — сказал он. — Ну-ка, воодушевите их речью.
— На французском языке, сэр?
— Да, на французском, — ответил он живо, как бы ожидая услышать волнующий призыв.
— Увы, сэр, мне пришлось бы употребить английский.
— Я этого боялся, — сказал он, потускнев лицом.
Теперь уж провал полный. Вторично дали шанс, и вторично я сел в лужу. Майор Финн погладил свой носище.
— Вот что, — произнес он, — я вот что сделаю. Я запишу вашу фамилию.
— Да, сэр?
— В близком будущем произойдут, возможно, перемены. Не здесь, в другом месте. Но не слишком на это рассчитывайте. Вот все, что могу пообещать. Мнение генерала Лиддамента для меня непререкаемо. Но препона — язык.
— Благодарю вас, сэр.
Он улыбнулся.
— Вы в отпуске сейчас?
— Да, сэр.
— Я бы и сам не прочь в отпуск.
— Да, сэр?
— Передайте мой поклон генералу Лиддаменту.
— Передам, сэр.
— Это большой человек.
