— Служу в штате Лондонского округа, старина, — ответил он с преувеличенной важностью, выпятив грудь, расправив плечи. Фредерика, обнеся гостей вином, подошла к нам. Опять засмеялась беспомощно-неудержимо.
— У Дикки должность грандиозная. Правда, Дикки? — сказала она и взяла его под руку. Для Фредерики это неслыханная вольность, знаменующая как бы распад всех нравственных и светских норм, которые она так долго отстаивала.
— Должность, несомненно, узловая, — скромно согласился Амфравилл.
— Еще бы, дорогой мой.
— И чревата повышением, — добавил он.
— Конечно.
— Того и гляди, билетным контролером назначат.
— Дикки — военный комендант вокзала, — пояснила Фредерика.
Она никак не могла совладать со смехом — и, видимо, ее не столько забавляла мысль о том, что Амфравилл вокзальный комендант, сколько радовал и веселил он сам.
— У него уютный кабинетик на одном из северолондонских вокзалов, — продолжала она. — Все забываю, на котором именно, хоть я была у него там. Послушай, Дикки, ведь нужно сказать Нику.
— О нас с тобой?
— Да.
— Дело в том, — неторопливо и серьезно произнес Амфравилл, — дело в том, что мы с Фредерикой помолвлены.
В это время вошла Изабелла, так что впечатление от нежданной новости оказалось слегка ослаблено. Я сказал лишь несколько обычных поздравлений, Фредерика еще посмеялась своим возбужденным смешком. Изабелла бледна, но выглядит неплохо. Сколько уже месяцев мы с ней не виделись, и месяцы мне кажутся годами. Мы отошли в уголок.
— Ну, как ты здесь?
— Все в порядке. Дней десять назад была у меня ложная тревога, но быстро улеглось, и мы тебе не сообщили.
— Как себя чувствуешь?
— Большую часть времени хорошо, но уж пусть бы поскорее явился наш звереныш на свет.
Мы постояли, поговорили еще.
— Кто этот — на полу там, складывает кубики с Присиллой и детьми?
— Его зовут Одо Стивенс. Он на курсах со мной, привез меня в своей машине. Пойдем познакомлю.
Мы прошли на середину комнаты. Стивенс поднялся, пожал жене руку.
— А теперь, — сказал он, — надо ехать. Иначе тетушка Дорис забеспокоится, не случилось ли со мной чего.
— Не убегайте, мистер Стивенс, — сказала Присилла, по-прежнему возлежа на ковре. — Здравствуй, Ник, ты мне только издали изволил ручкой сделать. Как поживаешь?
К нам подошла Фредерика.
— Выпейте еще, — сказала она.
— Нет, большое спасибо, — сказал Стивенс. — Надо двигать.
Он обернулся, чтобы проститься с Присиллой.
— Эй-эй, осторожнее, — сказал он. — Так вы брошку потеряете.
Присилла взглянула себе на грудь — брошь висела, отстегнувшись. Серебряная с позолотой, изображает мандолину, украшенную с боков музыкальными знаками. Ранневикторианская по стилю, изящненькая, хотя особой ценности не представляет. Присилла эту брошь носила еще до замужества. По-моему, ее подарил ухаживавший одно время Морланд — отсюда музыкальный сюжет броши. Между тем брошь упала на ковер. Стивенс нагнулся, поднял.
— Застежка сломана, — сказал он. — Желаете, возьму ее сейчас и в два счета починю. А завтра вечером привезу, на обратном пути в Олдершот.
— Да, это будет замечательно, — сказала Присилла. — Вы специалист?
— Да, разбираюсь профессионально — в украшениях для платья.
— О, как мне хочется об этом послушать.
— Сейчас приходится ехать, — сказал Стивенс. — Уж в другой раз.
Он повернулся ко мне, и мы условились о часе, когда он заедет за мной в воскресенье. Затем Стивенс простился со всеми.
— Я провожу вас до дверей, — сказала Присилла. — Послушаю хоть чуточку об украшениях. Они моя страсть.
Присилла вышла со Стивенсом.
— Какой он милый, — сказала Фредерика. — В его обществе буквально молодеешь.
— Берегись, — сказал Амфравилл. — Вот таким и я был в его годы.
— Но, право же, это говорит лишь в его пользу.
— Двадцать лет едва исполнилось, — сказал Амфравилл задумчиво. — Пылал слепым энтузиазмом. Дрался как герой на полях Фландрии.
— Ну уж — едва, — сказала Фредерика. — Сам говорил, что на войну пошел в двадцать четыре года.
— Да все равно ведь, погляди на меня теперь. Много пользы мне принес мой патриотизм? Старая развалина, вокзальный комендант.
— Не грусти, мой котик.
— Так-так, — вздохнул Амфравилл. — Вчерашние герои — завтрашние коты.
— Ты мой котик, и все, — сказала Фредерика. — Так что замолчи и лучше выпей.
Потом, когда мы ушли наверх, Изабелла мне больше рассказала о себе. По мнению врача, все идет нормально, роды ожидаются недели через две. Говорить было о чем; сразу и не перебрать всего. Эта тысяча проблем обсудится и утрясется постепенно. А сейчас, вместо немедленного делового разговора о настоящем и будущем (если предположить, что впереди еще есть будущее), у нас пошла речь о новостях менее насущных, более курьезных.
— Ну, как тебе помолвка Фредерики? — спросила Изабелла.
— Идея недурна.
— Я тоже так думаю.
— Когда она тебе сказала?
— Не далее как вчера, когда он приехал в отпуск. Меня слегка ошеломила эта новость. Фредерика от него без ума. Я еще ее такой не видела. И мальчики с ним ладят — они, видимо, не прочь иметь его отцом.
