Я направился в конюшню, где вдвоем с Кедуордом занимал комнату конюха (примерно так же помещались в Стоунхерсте Алберт с Брейси). Сегодня Кедуорда не будет, он дежурит, и я в комнатке один, а это всегда радость. Напрасно я, однако, выпил столько пива. Но завтра воскресенье, дел сравнительно мало. Да, скверно должен чувствовать себя с похмелья Бител на утренних построениях, подумалось мне. И — легок на помине — назавтра Бител оказался среди слушателей нового набора. Собственно, и следовало ожидать, что Битела пришлют на химкурсы. Это был способ убрать его из батальона впредь до окончательного изгнания, которого, по словам Гуоткина, не миновать Бителу. Я сидел в галерее за столиком и надписывал конверт, когда в дверь заглянул Бител. Он пощипывал свои клочковатые усы и нервно улыбался. Завидев меня, тотчас направился к столику.
— Приятная встреча, — сказал он, по-всегдашнему робко, точно боясь, что осадят. — Не виделись с самой передислокации.
— Как поживаете?
— Начальство греет, как обычно.
— Мелгуин-Джонс?
— Ему я прямо поперек горла, — сказал Бител. — Но уже недолго мне терпеть.
— А что?
— Вероятно, уйду из батальона.
— Это как же?
— Переводят в дивизию вроде бы.
— В штаб?
— Должность скорее командная.
— Дивизионная служба?
— Вспомогательная, конечно. Если это дельце выгорит, жалко будет уходить из батальона в некоторых отношениях, но расстаться с Мелгуин-Джонсом будет не жаль.
— А что за должность, если не секрет?
Бител понизил голос, как всегда, когда говорит о своих делах — словно делишки эти не совсем чистые.
— Передвижная прачечная.
— И вас — начальником?
— Если выгорит. По слухам, есть еще две, а то и три кандидатуры из других подразделений, причем одна очень подходящая. Я, правда, служил по рекламной части в нашей местной прачечной, так что и у меня неплохой шанс. Весьма даже неплохой. Наш командир батальона очень за меня болеет. Не раз уже лично звонил в дивизию. Молодец прямо.
— Эта должность для какого звания?
— Для младшего офицера. Но все же в некотором роде повышение. Так сказать, ступенька вверх. А вести с фронта не блестящие, а? Бельгийское правительство капитулировало, дела пошли швах.
— Что в последних сообщениях? Я не слышал.
— Бои на побережье. Мне сказали утром, кадровый батальон нашего полка участвовал в бою. Потрепали сильно. Помните Джонса Д.? Довольно красивый, белокурый такой мальчик.
— Он из моего взвода — ушел с маршевой командой.
— Убит он. Мне Дэниелс сказал, мой ординарец. Дэниелс знает все новости.
— Значит, убили Джонса. А еще кого из наших?
— Проджерса знали?
— Косоглазый шофер?
— Он самый. Привозил в столовую продукты иногда, Курчавый, темноволосый, шепелявил. Тоже убит. Кстати, о столовой. Как здесь кормят?
— Вот уже полмесяца потчуют говядиной два раза в день. Тридцать семь раз подряд, по точному подсчету.
— Ну и как на вкус?
— Козлятина, примазанная заварным кремом.
И разговор переключился на армейскую пищу. Потом, при встрече со старшиной Кадуолладером, я спросил его, слышал ли он о гибели Джонса.
— Нет, не слыхал, сэр. Значит, нашла его пуля.
— Или мина.
— Вечно невезучий он был, Джонс этот, — сказал Кадуолладер.
— Помнишь, старшина, как его мутило в морскую переправу? — сказал капрал Гуилт, стоящий рядом. — Жутко мутило.
— Помню.
— Никогда не видел, чтоб так юнца выворачивало. Или взрослого.
