Роща кончилась, впереди - всё та же холмистая степь с зубцами перелесков по горизонту; кони перешли в карьер. Погоня блуждала где-то в лесу, но никто не тешил себя мыслью, что уйти удастся легко. Враги скоро не отстанут, у них по два заводных коня, значит, рано или поздно они начнут настигать отряд всё быстрее. Лишний конь - немалое преимущество. Выйти бы на крепкую московскую сторожу! Однако пока больше вероятности наскочить на сильную ордынскую заставу, и знак сотника тогда может подвести. У таких застав на выходе из Орды и пароли особые, известные лишь гонцам да большим начальникам.
Весь день уходили на полночь, меняя коней, путая следы в местах, где недавно паслись табуны, двигаясь речками и ручьями - вода смывала отпечатки копыт; временами всадники разъезжались в противоположные стороны, чтобы потом сойтись впереди, совершали другие хитрости, известные лишь сакмагонам. Ещё трижды видели преследователей, и всякий раз они оказывались на одном расстоянии, в полутора верстах. И только однажды встретили небольшой разъезд - Орда смещалась влево, на закат, к Дону.
Начало смеркаться, когда налетели на воинскую сторожу рязанского князя. Десятка полтора всадников заступили дорогу беглецам.
-Хто такия? - вопросил бородатый витязь на сером высоком коне.
Тупик окинул взглядом рязанских воинов, замечая их простые кожаные доспехи, укреплённые металлом, холщовые рубашки, деревянные сёдла, грубые прямые мечи и рослых, сильных коней.
-Чево молчитя? Татары ча? Дак чево пожаловали? Мы с Ордой - не ратны.
-Русские - мы, - ответил Тупик. - Уходим от татар - по следу гонятся.
-Много их, што ль, татар тех?
-С полусотню. А то и больше. Нукеры.
-Бяда, - проворчал бородач. - Ча стоитя? Бяжать вам надо. Мы вас не видывали. А ваш след перебьём.
Снова отряд погонял усталых коней, торопясь покрыть как можно большее пространство в оставшийся светлый час, пока можно скакать, не рискуя лошадью и собственной головой. Багровый закат в полнеба стоял над сплошными тёмными рощами по горизонту, окрашивая нижние края туч, суля непогоду. Он угасал, и звезда купалась в его отступающем разливе, мигая Ваське Тупику. И хотелось верить Ваське, что, пройдя над смертной пропастью по краешку, он заплатил Небу за свою клятву, за право на жизнь, которая оборвётся ещё не скоро, и в этой жизни глаза-васильки будут сиять ему без горькой слезы. Он достал, поднёс к лицу засохший стебелёк и увидел весь свой ратный путь от сожжённой рязанской деревни, но не только глаза-васильки сияли над его путём; где-то рядом с ними пролетели блестящие миндалины, наполняя душу тревогой, и он понял, что до конца дней будет помнить их обладательницу и её смерть.
Хасан скакал рядом на чалом горбоносом степняке. Он мечтал о том, чтобы князь Дмитрий дал ему сотню конных воинов. С доброй сотней он прорубится в битве к шатру Мамая и совершит возмездие. В том, что битвы не избежать, Хасан не сомневался.
Копыто, пьяный от усталости, был счастлив и ничто не страшило его впереди. Он нашёл своего начальника и боевого товарища. Чего страшиться воину, когда рядом - товарищ, за которого готов умереть!
XI
Задыхаясь, Дарья бежала кривыми улочками коломенского посада. Навстречу шли люди, свои, русские, но девушке было тревожно и страшно так же, как в то утро среди поля, когда за ней гнался зверь. Она знала, куда спешат эти люди, и ещё лучше знала, что они не только не помогут ей, но и станут её врагами, если заговорит. Коломяне спешили на казнь ордынских лазутчиков, слух о ней только что распространился по городу. И не было здесь человека, который усомнился бы, что ордынцы шли убить князя, отравить колодцы, поджечь город, - ведь лазутчики всегда приходили только с бедой, других коломяне не знали. Дарья знала. Может, их всего десяток на Орду, и тот десяток вместе с проводником Мишкой городские стражники вели на казнь. Сегодня, возвращаясь с Ариной от заутрени из церкви Воскресения, она увидела воздвигнутые ночью виселицы под стеной городского детинца. Девушки обошли страшное место, уже оцепленное стражей, и на одной из улиц попали в толпу, сопровождающую осужденных.
Окружённые охраной, степняки брели, опустив бритые головы. Дарья видела их в полном воинском облачении и теперь могла бы не узнать своих спасителей, если бы не Мишка. Простоволосый, осунувшийся, с синяками на лице, он поддерживал опухшего, покрытого коростами и язвами человека, - похоже, начальника отряда. Сколько мыслей пронеслось в её голове! Значит, своим притворством они обманули не только её, но и московского разведчика Василия Тупика? Сердце кричало ей, что случилась ошибка, но что сердце? - оно не может не милеть к тем, кто избавил тебя от смерти. Люди, охраняющие город, ничем не обязанные этим ордынцам, разобрались, конечно, лучше Дарьи... Девушку толкали со всех сторон, оттирали от Аринки, та тянула её за руку из толпы, а Дарья ничего не замечала, потрясённая глубиной собственного заблуждения и коварством врагов.
-Люди!.. С добром мы шли к вам! - донёсся голос Мишки.
