-Горе помутило твой ум, сыне. Меч - княжеское дело, наше дело - вера Христа. Три века билась православная церковь с язычеством, с дикостью и распрями. Тебе ли того не знать! Прежде в каждом городе был свой идол, и те идолы разобщали народ. Ныне же - одна вера на Руси. Народ посветлел душой - не молится ни лесной, ни водяной, ни другой нечисти, от суеверий к свету Небес тянется. Дико вспоминать, как людей приносили в жертву тем идолам, детей продавали, жён и невест крали, а душегубство творили походя. Мало ли этого? Мы учим любить ближнего, а ближний - всякий русский человек, это наш народ. Много ещё - княжеств на Руси, а вера - одна и народ - един. Посмотри, сыне, как возвеличилась Москва! Мал ныне - князь Дмитрий, но вырвал у хана ярлык на великое Владимирское княжение и выгнал из Владимира нижегородского князя. А кто помог ему? Церковь! Дмитрий, как и его дед Калита, Русь собирает. Мечом ли токмо? Нет, сыне, и крестом. Митрополит всея Руси Алексий в Москве сидит. Всея Руси - ты вдумайся! Своей рукой благословил я ныне нашего князя стать под Дмитрия, назвать отрока старшим братом. Наш князь-то - в летах, борода седая, ан скрепил сердце, пошёл отроку поклониться, служит, как и его отцу служил. Вон какие князья нынче! Дай срок, вырастет московский соколёнок - не то ещё увидим. Пока рано бить в колокола войны: мало - ещё сил у Москвы, а врагов - много. Литовский, тверской да рязанский князья спят и видят, как у неё кусок отхватить. Не дадим! - старец даже посохом стукнул. - К мечу же звать теперь - только нашему делу вредить. Русь легко взбунтовать, да уж сколько было тех бунтов, и кровь зря лилась. Ныне поганые отдельные волости разоряют, мурзы без ведома хана разбои творят, а всей Ордой навалятся - вырежут Русь, как при Батыге-царе. Все московские труды пойдут прахом. Крепи веру в своей душе, сыне, в страданиях закали мужество. Придёт час - Москва скажет, и мы пойдём с крестами впереди воинства. Доживу ли я - не ведаю, но ты доживёшь.
-Отче! Где же взять силы на терпение? Ведь денно и нощно думаю, что мои малютки проданы в рабство, а любимая жена отдана на поругание басурману!
-Разве ты один страдаешь, сыне Герасим? В самую глубину народного горя погрузил твоё сердце Господь. Не уж то ты - слаб духом и капля из общей чаши для тебя - смертельна? Крепись - на тебе сан.
Тогда-то поведал Герасим своё видение. Старец разволновался:
- Наш пресветлый Господь, не уж то и вправду час - близок? Не уж то и мои старые глаза увидят его? О сём чуде в храмах бы с амвонов рассказывать, да не время. Велю записать до срока, - через писцов, глядишь, в народ пойдёт.
Епископ благословил Герасима на странствие. Наставлял быть не только красноречивым, но и осторожным: уши Орды - повсюду, мятежного попа не спасти ни князю, ни митрополиту.
-Через год вернись ко мне, - сказал под конец. - Я тебе сохраню приход. Ныне же наш князь в Орду собирается, будет выкупать полон. Попрошу о твоей семье сведать. Но сердце крепи для худшего: татары русские полоны не нам одним продают. Ступай же, исполни веление Неба, - может, Оно смилуется...
Герасим не исполнил всех наставлений старца, ибо не нашлось в нём осторожности, равной красноречию. Как увидел на муромском торжище обоз ордынских купцов, охраняемый всадниками, похожими на мышей-кровососов, сорвал скуфью, с ней и повязку с головы, и пошла кровь на лицо.
-Люди русские, видите ли вы мои кровавые раны? А есть рана у меня, невидимая глазу, в сердце кровоточит, и лучше бы ордынские вороги грудь мне вспороли да сердце вырезали, как то сотворили князю Михаилу, чем отняли жену, данную Богом, и моих чад, глупых детёнышей человеческих... Обратите взоры к своим сердцам - в коем не сыщется той же раны!..
