Это горькое признание больше, чем слова утешения, вернуло девушке душевные силы. Разве меньшая опасность грозит Юрку — пусть он здесь, в Коломне, а Василий где-то под Ордой? Всем тяжело, будет еще тяжелее, когда вот такие пареньки безусые, как Юрко, под ордынские мечи станут. Матерям-то каково, но ведь благословили сынов на битву… И хотя змея не ушла из груди Дарьи, свою тревогу она постаралась спрятать. Надо было жить, дело делать, нужное дело — оно может спасти сотни раненых. И не такое оно простое, каким может показаться со стороны. День по лесам и лугам бегаешь, руки и ноги в кровь исколоты, все тело горит, а глянешь — только полповозки трав и набрали. На бальзамы и мази, что готовит лекарь с другими помощниками, много трав надо. Хорошо еще возница заинтересовался, приглядывается, расспрашивает, помогает.
По дороге к лесу, в пойме Оки, где накануне приметили золотистые купы травы зверобоя, им повстречался небольшой отряд всадников. По-разному одетые, вооруженные мечами, чеканами и палицами, они ехали растянутой цепочкой на приземистых лошадях. Сразу видно, что ополченцы. Отряд, видно, шел из-за Оки — кони были еще мокрыми. Дарья взглянула на переднего всадника и слабо ойкнула. Седая бородка, благообразные черты, светлые пронзительные глаза… Всадник перехватил ее испуганный взгляд, ласково и устало усмехнулся. Ехавший рядом с ним высоченный, плечистый молодец, вооруженный длинным мечом, озорно подмигнул Дарье, и его она тоже узнала, как и третьего — длиннорукого, кряжистого, похожего на лесовика. Дарья закусила губу, а едва проехал отряд, перекрестилась.
— Что ты? — спросила Арина.
Хотелось рассказать, но Дарья помнила последние слова Фомы и только глубоко вздохнула. Она не знала, что сохранять тайну той невероятной ночи в доме холщовского тиуна уже нет никакой нужды. Фома еще был атаманом своей ватаги, но его ватага теперь именовалась дозорным отрядом — одним из тех, что несли службу под Коломной, на пограничье с Рязанской землей, заглядывая и в ее пределы. Димитрий при последней встрече, когда Фома доставил ему письмо и шкатулку от Бастрыка, сам отправил атамана к воеводе Мещерскому. И лучшего отряда разведчиков у Мещерского не было, хотя он помалкивал, из кого состоял этот отряд. Слишком уж легендарным человеком был Фома. Сейчас бывшие ватажники возвращались с вестями из-под Рязани, и самая важная — князь Ольг со своим войском по-прежнему в столице, выступать пока не собирается.
В ту страшную ночь разбойничий атаман явился для Дарьи ангелом-спасителем, и все же новая встреча с ним напугала ее. Зачем он в Коломне с целым отрядом? Не появится ли за ним страшный Бастрык? Расстались-то они мирно, что-то, значит, связывает их? Еще сильней встревожилась она, когда вечером увидела недалеко от лечебницы новый шатер, возле которого топтался тот самый ражий детина из лесной ватаги. А он неожиданно окликнул:
— Эй, девки, вы што, сено запасаете?
— Сено — тебя кормить! — бойко отозвалась Арина.
Парень вразвалку подошел, улыбаясь во весь губастый рот.
— Как тебя, Дарья, што ль? Здравствуй.
Дарья растерянно молчала.
— Да ты че? Правда не узнала? Ну-ка, вспомни тиуна холщовского. Небось жалеешь, што мы того борова не прирезали? Мне и то жалко, да батяня не велел. А теперь мы уж не ватага — отряд княжеской, — он сказал это с гордостью. — Но коли попадется мне тот живодер опять, ей-бо, прирежу. Ты нас не бойсь, и никого не бойсь тут. Коль што — прямо к атаману ступай.
Парня окликнули свои, и он отошел.
Аринка накинулась с расспросами, и по дороге домой Дарья рассказала все. Аринка упрекнула:
— И ты ничего не сказывала мне! Я-то жужжу про свои муки да радости. Ну, вот что: никуда я тебя не отпущу, довольно с тебя беды. Знаю, знаю — задумала ты с войском пойти, а я не пущу. И Василий не пустил бы. Мне Юрко, отец и Фрол сказали: война не для баб, и делать нам там неча, только в обузу станем. Не пущу!..
Никейша Ослоп своим разговором успокоил девушку, но Никейша не ведал, как близко от него Федька Бастрык.
С десятком преданных ему людей Бастрык пришел в Коломну прежде звонцовских ополченцев. Он бросил хозяйство и усадьбу на Серафиму, захватив с собой лишь самое необходимое да звонкий металл из тайного запаса. Уходя, Бастрык сжег за собой мосты, да так, что в том огне могла сгореть вся волость. К нему за вестями явились из Орды двое соглядатаев; Федька велел их схватить и кинуть в поруб. Ночью он выколол им глаза, отрезал носы, языки и уши, отвез на ордынскую дорогу, бросил там, сказав: «Теперь идите — высматривайте, выслушивайте, вынюхивайте, а потом расскажите своему царю». Оставив живыми изувеченных врагов, Федька даже не подумал, на какую страшную месть от ордынцев обрекает он бывших односельчан. Но что ему Холщово, которое Федька покидал навсегда?!
