Воротясь из дозора в передовой полк, Тупик велел своим воинам отдыхать, сам же направился к большой рати. Она строилась, перегораживая широкое поле от Нижнего Дубяка до Смолки, и Васька озадаченно сбил шелом на затылок, разглядывая огромные тучи пеших и конных ратников, движущихся в разных направлениях. Поначалу Васька оставил свои надежды: искать здесь нескольких малознакомых людей — все равно что искать горсть песчинок, брошенных в пустыню. Он пустил коня шагом, раздумывая, не повернуть ли назад, но повернул к истокам Смолки, за которой строился полк левой руки. Конь, отдохнувший ночью, ступал веселым танцующим шагом. Они еще привыкали друг к другу, конь и всадник… Когда подарили ханского жеребца Боброку, тот растрогался, отдарил своим Орликом. У Хасана собственный четвероногий любимец; Боброков конь достался Тупику. Скакун знаменитый, в битвах испытанный; Васька сомлел от подарка, хотя все еще жалел своего рыжего, убитого в Диком Поле. Оттого особенно обрадовало, что и нового коня тоже звали Орликом. Буроватый и темно-гривый, он и в самом деле похож на молодого царя птиц, легок, бесстрашен у препятствий — то, что требуется в сече. Правда, излишне горяч, не бережлив на силу, которая в нем так и кипит — на княжеских овсах выкормлен, сытой медвяной выпоен. Дорогой конь, и Ваське недешево станет его содержание — не губить же Орлика одним травяным кормом, да и Дмитрию Михайловичу тогда не показывайся на глаза. Каков новый скакун в дальних набегах, Васька не мог сказать уверенно, но стремительная стать, сухая голова, крепкие бабки тонких ног, втянутый плоский живот и ровное дыхание говорили, что и выносливости ему не занимать — вот только немножко сбить горячность. Со временем Васька сделает из Орлика такого коня, какой нужен ему; важно, чтобы гнедой сразу полюбил нового хозяина, доверился его власти всем своим звериным существом, и потому жесткая рука молодого сотского часто ласкала крутую шею Орлика, подносила к его губам то посоленный ломоть хлеба, то кусок медовой лепешки, добытой у товарников, бережно взнуздывала или стреноживала коня; Васька и ночами проведывал Орлика, гладил, говорил ему ласковые слова, а конь благодарно терся мордой с его плечо, доверчиво дышал в ухо, словно хотел сказать важное для обоих. За четыре дня Тупик приучил коня так, что тот под седлом повиновался не только шенкелям и шпорам, но и по легким движениям всадника угадывал его волю — на таком коне можно пускаться в битву.
Конные сотни полка левой руки Тупик миновал крупной рысью, лишь перед немногочисленной ратью пешцев поехал шагом, пристально всматриваясь в лица. Опасаясь проглядеть нужных людей, крикнул:
— С московской земли есть ли ратники?
— А мы нынче таковские — все московские! — весело гаркнул рябой десятский в кожаной, обшитой железом шапке и дощатой броне. — Ты-то из Литвы, што ль, боярин? Коня не у Ягайлы часом свел? — уж больно хорош.
— Ты сам-то у кого свел? — усмехнулся Тупик.
— Мне, боярин, конь от тятьки с мамкой достался, всю жизню носит — овса не просит, и не надобно ему ни пойла, ни стойла, утром встанешь — уж он под тобой, без седла, без узды унесет хошь куды, — скаля в смехе щербатый рот, мужик похлопал себя по коленкам под одобрительные шутки ратников.
— Гляди, кабы не споткнулся твой рысак, когда лататы задавать будешь.
— Э-э, боярин, четыре ноги скорей сыщут камень або яму, нежели две, так ты уж зорче мово на землю поглядывай… А московских пряников поспрошай в большом полку, там, слышно, земляки твои ими кашу заедают. У нас же окромя сухарей лишь ярославские колесья, да можайские веники, да тарусские валенки, и те из коровьей шерсти.
Тупик и рад бы дальше пошутить с веселым десятским, да рать велика, и плохо шутилось после бессонной ночи. Тронул коня шпорами, поскакал вперед, но из-за фланга полка навстречу вывернулся маленький сухощавый боярин на худой, невероятно высокой рыжей, в белых чулках кобыле, трубным басом громыхнул:
— Кто таков? — и подозрительно вперился темными глазками в роскошного Васькиного коня.
— Сотский великого князя Тупик. А ты кто таков?
— Воевода Мозырь. Слыхал? Государь, што ль, сюды едет?
— Того не ведаю. Знакомых вот ищу, с-под Москвы. Говорят, в большом они?
— Делать те неча, — проворчал воевода и, словно забыв о Ваське, затрубил своему войску: — Ровнее, детушки, ровнее один к одному!.. Лука, черт! Пошто десятки твои провалились, куды смотришь? По знакам ставь людей! — Он тыкал плетью в направлении бунчуков, обозначающих фронт полка.
— Ты б, воевода, велел на берег Смолки-то бурелому навалить: татар придержишь, легче отобьешь, — крикнул Тупик. — А то место там слабое, я обсмотрел.
— Стратиг! — Мозырь кольнул Ваську насмешливым взглядом. — И пошто государь тя в сотских держит?
