— Княже, вели принести мне копье потяжелее.
Тупик не утерпел:
— Государь! Не должно бы тебе…
— Не зарывайся, сотский! — Димитрий гневно сверкнул темными глазами. — Что государю должно, он ведает сам.
Отрок подал большое копье, Димитрий взял, легко подкинул.
— Годится, коли не сломится…
Оболенский толкнул Тупика, тихо сказал:
— Мамай не выйдет, а с другим он сам не станет биться… Пересвета возьми в свою дружину, я ему сказал. Один пятерых стоит.
Тупик покосился на богатыря в схиме, тот улыбнулся спокойно, чуть печально, словно из дальней дали. Васька с тревогой оглянулся, снова увидел попа впереди ратников с таким просветленным лицом, словно не вражеская рать приближалась, а мирный крестный ход. И от спокойствия этого человека, стоящего впереди воинов с одним лишь медным распятием в руке, будто тиски разжались в груди, Тупик глубоко вздохнул, повел плечами, как перед кулачным боем. Однако тут скоро дойдет не только до кулаков, но и до зубов — широкое Куликово поле показалось тесным при виде надвигающейся массы врагов.
По-прежнему в зловещем молчании шли фряги, качая щиты и копья, угрожающе топорщились радужные перья на шлемах; молча ползли и конные тучи, всякий миг готовые взорваться душераздирающим воем, с каким кидаются они на противника. В безмолвии ждал и передовой полк, лишь кровавыми волнами шевелились ряды длинных щитов да всхрапывали и били копытами кони, звериным чутьем угадывая приближение страшного.
Сотни коршунов ходили кругами высоко в небе, роняя тревожный клекот, а на сужающемся открытом поле металось несколько серых зайцев — то исчезали, прячась за кочки и в ямки, то вновь вскакивали, слыша приближающийся топот; огненный лисовин метнулся от островка бурьяна, набежал на неподвижную стену русского полка, испуганно прянул назад, подняв трубой пушистый хвост, понесся к Смолке…
В сотне саженей вражеские ряды замедлили шаг, потом остановились. Широколицый тысячник с белым флажком на пике подскакал к дружине князя, осадил коня, пролаял:
— Повелитель Золотой Орды не может биться на поединке со своим улусником. Против тебя, московский князь, он высылает равного тебе по имени и роду — своего ближнего мурзу Темир-бека. Темир-бек ждет тебя, князь Димитрий, или иного из твоих бояр. — Тысячник, оборотясь, указал на черного всадника, стоящего в группе конных впереди фрягов.
— Государь! — Оболенский загородил дорогу Димитрию конем. — Негоже тебе биться с поганым мурзой. Дозволь мне?
— Он и князь-то глиняный! — крикнул Тупик. — Хозяйничает в улусе Есутая, а Есутай жив еще. Против этакого мурзы и я сойду.
Димитрий не успел ответить — от конной дружины отделился широкоплечий всадник в темной схиме поверх стального шелома. Развернув красно-рыжего огромного коня, поклонился государю, потом войску — на три стороны, подкинул и поймал тяжелое копье, широкой рысью направился к черному всаднику.
— Монах Пересвет, — тихо сказал Оболенский.
— Боярин Пересвет, — отозвался Димитрий.
Если бы не крест на груди да не темная схима, вьющаяся за спиной всадника, никто не признал бы в нем монаха — так уверенна, легка и красива была его посадка.
Обе рати замерли, даже лошади насторожились, прислушиваясь к топоту двух могучих жеребцов, несущих навстречу друг другу смертельных врагов. Все знали: в этой схватке мирного исхода быть не может. Велика честь сразиться с сильнейшим врагом на глазах войска, имя победителя прославят летописцы, сказители, певцы, но и побежденного ждет посмертная слава, если он докажет, что был достоин противника и только небо решило его участь.
Распаленный злобой против русского, дерзнувшего выступить против него, Темир-бек снова походил на черную глыбу, повисшую над обрывом, способную сокрушить все, что окажется на пути.
— Имя свое назови, боярин, — коверкая русские слова, хрипло произнес темник, когда поединщики съехались. — Я хочу знать, кого отправлю в ад, победой над кем мне хвалиться.
— Не хвались, мурза, едучи на рать, — русский усмехнулся, а в глазах оставалась жестокая печаль. — Хвались, мурза, обратно едучи. Тайны нет в моем имени. Одолеешь, так знай — упокоен тобой великий грешник Пересвет. С радостью готов я положить голову мою за дело правое, так что ты побереги свою, коли со славой пожить хочешь.
Черный жеребец сверкал кровавым глазом, порывался встать на дыбы и ударить копытами красно-рыжего; темник, сдерживая его, отрывисто бросал поединщику:
— Меня зовут Темир-бек — Железный Князь по-вашему. Подумай! Тебе лучше выпасть из седла раньше, чем наши копья скрестятся… Обещаю помиловать и дам покровительство, я сильный человек в Орде. Подумай.
