— Ничего не буду, — наморщила она носик, а затем обвила меня длинными руками и жарко дыша на ухо сказала: — Что-то мне не нравиться моя фамилия в последнее время… Андреева… Дурацкая фамилия. Мне больше нравиться фамилия Савченко.
Я застыл и сглотнул вставший в горле ком. Ну что ты будешь делать! Эти женщины порой пугают больше, чем Найтмэры десятого уровня.
— Андреева — очень хорошая фамилия, — промямлил я. — Не стоит тебе ее пока менять. Рановато…
— Ты меня совсем не любишь? — Леночка надула губки и отпустила меня.
— Нет, очень даже люблю, — начал я старую песню. — Но об этом думать еще рано… И иди оденься. А то простудишься. В квартире не так уж и тепло.
Леночка молча развернулась и пошла в комнату. Не обидеть бы ее неаккуратным словом. Не люблю я людей обижать по пустякам. Блин, почему она все еще со мной, хотя я склонен пропадать далеко от мира людей месяцами? Неужели и в самом деле любит? Или за два года не нашла никого лучше, кроме социопатичного Виталика? А может ее наоборот заводит, что я такой загадочный… Как Бэтман. Неожиданно появляюсь, засыпаю подарками, цветами и поцелуями, а потом исчезаю в неизвестном направлении. Перед ней, как ни странно, я стараюсь быть лучше, чем на самом деле. Не такой зачуханный и мрачный, как обычно. Наверное, если бы не Лена, то я бы вообще одичал. Так что стоит сказать ей спасибо.
Неожиданно меня охватила тоска. Тоска по эфирному миру. И я уже начал сомневаться в правоте своего решения навестить Леночку. Что я делал этой ночью? Занимался никому ненужным сексом. А мог бы отправиться в мир снов. Гоняться за Найтмэрами куда увлекательнее и интереснее. Человеческий мир тяготит. Здесь мы никто, здесь мы равны с другими людьми. Ну почему такая несправедливость! Потому что когда ты пробудешь в сказочном и подвластном тебе мире положенные шесть часов, ты вернешься в опостылевший человеческий мир. В мир полный злобы, эгоизма и безразличия. О, если бы можно было на совсем уйти в эфирный мир…
И тут же меня накрыла волна стыда. Я повторял себе: "Это не зависимость. Это просто работа." Но работа ведь не тянет тебя туда, как магнит. Реальный мир медленно растворяется — его краски тускнеют, звуки становятся глухими. А эфир зовёт. Там я могу всё, а здесь… Здесь я просто человек. Простая мысль: однажды я могу не захотеть возвращаться, — холодом пробежала по спине.
Мы с Леночкой завтракали, под непринужденное бормотание включенного телевизора.
— Лен, а как ты относишься к Дримволкерам? — внезапно спросил я.
Девушка улыбнулась, немного задумалась, а потом ответила:
— Не знаю, — пожала она плечиками. — Это, наверное, очень интересно. Вот только говорят, что они все наркоманы.
— Чушь, — улыбнулся я, а сам подумал как хорошо, что Леночка не в курсе моей настоящей профессии. — Так называемый "Морфей" они принимают лишь для раскрытия потенциальных возможностей своего разума.
— А откуда ты знаешь? — заинтересовалась Леночка, так и не донеся кусок яичницы до рта.
— У меня друг есть. Он Дримволкер. Вот он мне и рассказал.
— Ой, как здорово! — изумилась девушка. — А можешь меня с ним познакомить? Я всю жизнь мечтала с Дримволкером встретиться.
— Хорошо, как он будет свободен, я тебя с ним обязательно познакомлю, — уверил я Леночку, а сам прикинул с кем бы из коллег по цеху ее познакомить. Только, чтоб меня не выдал. Веню она уже знает, но вряд ли знает, что он Дримволкер.
— Я порой сожалею, что не могу стать Дримволкером. Тогда бы я столько стихов написала! Подозреваю, что эфирный мир — нескончаемое поле вдохновения.
Леночка у меня поэтесса. Поэтесса для себя и для друзей. Я стихи разделяю на две категории — которые нравятся и которые не нравятся. Поэтому для меня разницы между стихами Пушкина и стихами Леночки никакой. Они просто хорошие и мне нравятся.
— Пожалуй, — кивнул я. — Многие писатели-фантасты отдали бы все, за способность посещать эфирный мир. Там можно обрисовать визуально все самые безумные выдумки. Да и не только фантасты, — сказал я и тут же поймал себя за язык. Что-то я разболтался, может решить что я темню и некий "друг-Дримволкер" это я сам.
Позавтракав, мы распрощались. Я опять поклялся в вечной любви. Ей никогда не понять, что я способен любить лишь эфирный мир. На обратном пути я твердо решил, что добравшись до дома организую себе трип в мир снов. Давненько я туда не хаживал просто так. Авось какого Найтмэра поймаю. Это веселее, чем просто так ходить по порождению собственного сознания, пусть оно и выдает нечто совсем дикое и неожиданное. Кто-то из коллег рассказывал, что ему приводилось будто идет он девушкой одетой в сарафан вдоль заболоченной железной дороги и поет песни. У меня таких трипов не было, но тоже кое-что весьма оригинальное припомнить можно.