Позвонила Танька и напомнила, что сегодня у них юбилей – ровно полгода со дня свадьбы. В пылу своих литературных увлечений и страданий по Генке я совсем об этом забыла. Она несколько раз предлагала встретиться, но я отговаривалась занятостью и плохим самочувствием.
– В общем, сегодня в девятнадцать ноль-ноль, и никаких отговорок. Что ты мне душу
мотаешь? Я же извинилась. Хочешь, чтобы я на колени перед тобой встала?
– Упаси Бог. Я приду, только попозже. К семи не успею, ты уж извини.
Кое-как уладив дела с работой, я помчалась домой и приняла душ. За последние две
недели я изрядно похудела, и брюки на мне висели. Я достала черные джинсы, которые давно не носила, и попыталась в них втиснуться. Хоть и не без труда, но мне это удалось. Я достала черную блузку, напевая под нос «Блэк меджик вумен».
Больше всего хлопот доставили руки. С ногтями было все в порядке, но красноватый оттенок кожи все портил. Я работала в перчатках, но мороз свое дело делал. Я с ожесточением втирала крем, то и дело посматривая на часы, так как уже опаздывала. Купив по пути цветы и мягкую игрушку – белого пушистого зверька непонятной породы, я помчалась к метро.
Когда я пришла, праздник уже набирал обороты. В просторной гостиной за накрытым столом сидело человек пятнадцать. Негромкую музыку перекрывал многоголосый гомон.
– Ура! Женька пришла! – Танька повисла у меня на шее, совсем, как раньше. Я
почувствовала, что лед в моей душе треснул и начал таять.
Она провела меня в комнату, представив гостям. Некоторых я помнила по свадьбе.
Потом сама отодвинула стул и усадила меня в непосредственной близости от своей персоны. Подоспело время для очередного тоста.
– Здравствуй, Женечка! – поприветствовал меня Макс, опускаясь на соседний стул. –
До этого момента я его не замечала, видимо он куда-то выходил.
– Простите, разве мы знакомы? – сделала я непонимающее лицо.
Он усмехнулся:
– Неужели не помните?
– У меня, знаете ли, память девичья. Тут помню, тут не помню. Так бывает. – Если уж
мне придется сидеть рядом с этим придурком, то я решила порезвиться за его счет.
– Тогда давайте знакомиться заново. Максим Оглоблин, бизнесмен, – представился он.
– Можно просто Макс. Так меня все друзья называют.
Я еле сдержалась, чтобы не прыснуть.
– Вам очень подходит эта фамилия, – с самым серьезным видом заявила я.
– А кто вы, прекрасная незнакомка?
– Евгения Томашевская, торгую пирожками у метро.
Макс развеселился:
– И где именно?
– На Владимирской.
– Обязательно отведаю ваших пирожков.
Я не на шутку перепугалась. Только его мне не хватало!
– Мы бизнесменов не обслуживаем. У нас льготный товар, предназначенный для
малоимущих.
Мы препирались подобным образом, не забывая поднимать бокалы и закусывать. Две девушки в накрахмаленных передниках обслуживали гостей. Хорошо быть богатым!
– Я вижу, вы помирились? – встряла в наш разговор Танька.
– С кем?
– С Максом.
– Не понимаю, о чем это ты.
Она пожала плечами и отошла к гостям, столпившимся у навороченного
проигрывателя. Вскоре раздался ее голос:
– Женька, ты не помнишь, как там у Бальмонта «Мы говорим на разных языках…»?
Я разозлилась. Что это ей вздумалось привлекать ко мне внимание? Но я все-таки
продекламировала:
Мы говорим на разных языках.
Я свет весны, а ты усталый холод.
Я златоцвет, который вечно молод,
А ты песок на мертвых берегах.
То ли от злости, то ли потому, что это стихотворение мне действительно очень нравилось, но получилось выразительно. Послышались аплодисменты и требования продолжения.
Прекрасна даль вскипающего моря,
Его простор играющий широк.
Но берег мертв. Измыт волной песок.
Свистит, хрустит с гремучей влагой споря.
Я дочитала стихотворение до конца, сорвав очередную порцию аплодисментов. Танька о чем-то пошушукалась с гостями, и ее муж, Андрей, обратился ко мне: «Женя, почитай свои стихи!» Меня будто пружина выбросила со стула:
– Вы с ума сошли! После Бальмонта! – и на негнущихся ногах я вышла из комнаты.
Макс увязался следом.
– Придушу Таньку! – злобно шипела я.
– Не стоит так расстраиваться. Она не хотела ничего плохого. Давай лучше потанцуем.
Я машинально последовала за ним. Как глупо все получилось! Я, как истеричка,
выскочила из комнаты. И Танька хороша! Захотела, чтобы я перед этой публикой свою душу выворачивала! Проклятая снобка! – вдруг дошло до меня. Она решила всем показать, что ее лучшая подруга – не просто торговка пирожками, а поэтесса. Вроде, как Бродский, который кочегаром работал. Я даже чертыхнулась про себя.
– Ну, хватит кипеть! – сказал Макс. Оказывается, мы уже танцевали. – Объясни,
наконец, за что ты так на меня обиделась? Я ведь предлагал тебе встретиться, если твоя девичья память это сохранила, но ты так меня отбрила!
– И правильно сделала.
– Но почему злишься?
– А ты не понимаешь?
– Нет.
Я решила объясниться начистоту. В конце концов, не поступать же так, как Генка.
