- На "Свеа" я поднимался один, - рассказывал Андре. - Поневоле один. Шар был попросту мал для двоих. Иногда мне казалось, что он мал даже для одного человека. После моего последнего перелета, когда я за три часа с небольшим покрыл около двухсот шестидесяти километров, "Свеа" больше походил на сито, чем на аэростат. Это было в марте прошлого года, на земле лежал снег. Уже в первом полете я ощутил, как это несподручно - быть в гондоле одному. В одиночку аэронавт не поспевает выполнять все необходимые научные наблюдения, а ведь только они оправдывают такое предприятие. Особенно трудно ему при взлете и посадке. Я уже не говорю об управляемом шаре, с гайдропами и парусом. На моем полярном аэростате будет экипаж из трех человек. После первого же моего эксперимента на "Свеа" летом 1893 года я понял, что настоящий полет, от которого может быть толк, требует наличия в гондоле трех человек.
- Знаю, - ответил я. - Я читал ваш отчет в трудах Академии наук. Три человека: штурман, наблюдатель и секретарь.
Андре взял в руки рюмку с коньяком, согрел ее между ладонями, поднял к носу и несколько раз медленно втянул в себя воздух.
- Тогда я был новичком, - говорил он. - Но я стоял на верном пути. Да, на полярном аэростате должно быть три человека. Однако не узкие специалисты: штурман, наблюдатель и секретарь. Кто-то из них выполняет обязанности начальника, и перед каждым стоят четко обозначенные научные задачи. Но они должны также уметь заменять друг друга, ведь невозможно всем троим непрерывно бодрствовать неделю или месяц, пока длится перелет. Мне нужны два спутника, которые умели бы обращаться с аэростатом и управлять им, достаточно знающие и внимательные, чтобы вести объективные наблюдения, умеющие вразумительно записывать результат наблюдений. Еще они должны обладать мужеством и силой воли.
- Я никогда не поднимался на аэростате, - сказал я. - Но думаю, что быстро сумел бы усвоить самые необходимые правила. За научные наблюдения можете быть спокойны.
- Сила воли и мужество у вас тоже, несомненно, есть, - добавил он.
Я поднял пузатую рюмку так же, как Андре, согрел ее в руках, подержал около носа и медленно вдохнул запах.
- Теперь послушайте меня, мой дорогой Френкель, - оказал он.
- Слушаю.
- Я никого не уговариваю лететь со мной. Я не уговаривал доктора Экхольма, только предложил ему участвовать. Он согласился. Перелет не состоялся. Мы были вынуждены вернуться. После возвращения он разными способами выражал свое сомнение в том, что экспедиция вообще была осуществима.
- Знаю, - ответил я.
Андре продолжал:
- Я не уговаривал его участвовать в экспедиции и не уговаривал потом держать свое слово.
- Все это знают, - сказал я.
- То же можно сказать про Нильса Стриндберга. Я выбрал его из многих желающих. Вот уж кого не нужно было уговаривать. Он вызвался добровольно. Тем не менее он в отличие от Экхольма снова и снова заявляет, что твердо намерен участвовать и в следующем году. Я не собираюсь его уговаривать, если он за зиму или весну передумает.
На несколько минут воцарилась пауза, пока Андре доедал свой кусок торта, вытирал губы и заказывал новую порцию кофе и коньяку.
- Мое ходатайство абсолютно добровольное, - сказал я.
- Послушайте меня, дорогой Френкель. Я прочел ваше письмо, вы получили мой короткий ответ, сегодня мы встретились. Кроме того, я разными путями собирал сведения о вас.
Мы сидели рядом друг с другом, Андре говорил, обращаясь в воздух, при этом он то откидывал голову назад, то опускал подбородок на жесткий воротничок с галстуком, то изучал прочих посетителей погребка прищуренными глазами.
- Я готов включить вас в экспедицию третьим участником, взамен доктора Экхольма, - сказал он, не поворачиваясь ко мне.
Послюнив указательный палец правой руки, он начал водить им по краю рюмки, круг за кругом, пока не родился слабый, режущий ухо звук.
- Но, - добавил он.
- Какие у вас "но"?
- Сегодня вечером мы не будем окончательно договариваться. Я даю вам два дня на размышления.
- Мне не нужно двух дней.
- И все-таки я даю вам два дня на то, чтобы еще раз все обдумать, инженер Френкель. Или три дня. Вы должны отдавать себе ясный отчет в том, на что вы идете.
Его палец все быстрее скользил по краю рюмки. Губы раздвинулись в широкую улыбку.
- Вы должны ясно осознавать, что ваше решение есть ваше решение. А не мое.
- Разумеется.
- Обдумайте все, обдумайте еще раз, два раза, три раза. Мой полет дело рискованное и опасное Решайте сами!
Он предупреждающе поднял руку.
- Приходите ко мне послезавтра или через три дня, - сказал он. - За это время вы можете получить все нужные вам сведения об аэростате и техническом оснащении экспедиции. Получите их либо у меня, либо у господина Стриндберга. Или же у этого скептика, доктора Экхольма. Но непременно продумайте все основательно. Вы должны отчетливо понимать, на что идете. И отчетливо понимать, что вы свободный человек и ваше решение есть решение свободного человека.
- В котором часу можно прийти послезавтра? - спросил я.
