- Ты знаешь среди нас летчика? - спросил Володька, и я неожиданно уловил в его молодом голосе мужественные ноты.
Мне стало ясно, что моя тайна, которую я полуоткрыл Ивану, собрала и привела всех сюда. Я необходим товарищам. Моя тайна убила их план и теперь должна занять его место, дать им всем надежду на жизнь, на борьбу и побег.
- Да! Я знаю летчика, - твердо ответил я. Чья-то тяжелая рука опустилась мне на плечо:
- Это очень хорошо!
Одноглазый человек, почти вдвое выше меня, притянул меня к себе, продолжал тем же бодрым тоном:
- В тихом болоте черти водятся!
- Я тебе говорил, Володька, что этот молчун - замкнутый ларец.
- Кто это сказал?
- А-а, Корж! - вскрикнул я, увидев Ивана, подходившего к нам.
- Я такой же Корж, как ты Микитенко. Корж - это фамилия моей жены. Я взял ее, чтобы со мной всегда жило прошлое. Иван Кривоногов, - протянул он мне руку.
- Михаил Девятаев, - впервые назвал я свою фамилию.
- Владимир Соколов, - представился курносый.
- Лейтенант Владимир Немченко, который никогда не был лейтенантом, козырнул, приложив руку к своему полосатому измятому митцену, одноглазый.
- Сколько же здесь Владимиров? - удивился я.
- Зови его длинным, - посоветовал кто-то из ребят, которые подошли сюда и окружили нас.
- Длинным? А как же тогда называть Петра Кутергина?
- Его можно и Петром Великим!
- Заслуживает?
- Он заслужит, - серьезно сказал Соколов.
Моя душа была переполнена радостью. В неволе я еще никогда ее так не чувствовал. Радость настоящего содружества, созданного в опасности продолжительным поиском.
Да, в этот вечер была создана наша группа, которая спустя два месяца осуществила побег. Здесь не было сказано, что неизвестный летчик - я, об этом узнают потом, ведь сама тайна с пилотом некоторое время сплачивала людей нашего экипажа. Товарищи сразу поверили, что я знаю его, что в решительный момент посажу его за штурвал и он поднимет самолет в воздух. А я, глядя в глаза людям, поверил, что они не отступят, не предадут, пойдут за мной на любой риск.
Мы разговаривали до самого "отбоя", ни словом не обмолвившись о том, с чего началось знакомство. Мы рассказывали о себе, словно сравнивали наши жизни и убеждали друг друга в том, что мы достойны нашего содружества. Владимир Соколов рос без отца и матери, в детском доме, затем работал в совхозе села Куркино, возле Новгорода. Я рассказал ему о себе: тоже приходилось и голодать, и ходить босиком. Наше детство было одинаково тяжелым, безхлебным, и между нами крепло доверие, мы узнали друг друга и не подведем; до конца пойдем избранным путем.
- Ты по-ихнему хорошо говоришь? - спросил я Володю Соколова.
- Беда научила, - ответил он. - В школе увлекался языками. Потом бауэры ежедневно давали уроки. Немцы уже считают своим.
- Нам такое доверие пригодится.
- В каком смысле?
- Летчика надо в команду взять, к самолетам как-то провести. Пусть увидит кабину, - твердо предложил я.
- Это обеспечим, - утвердительно проговорил Немченко. Он дважды пытался бежать от хозяина, эксплуатировавшего невольников. Когда после первого побега его поймали и привезли к хозяину, заплатившему даже деньги за своего раба, хозяин ткнул пальцами в глаза и один глаз выколол.
"Жаль, что один. Я хотел оба. Больше не бегал бы", - сожалел бауэр.
Через некоторое время Немченко рассчитался с хозяином и исчез в лесах с группой наших людей. Это был небольшой отряд мести фашистским извергам. Кто-то из бойцов назвал тогда Немченко лейтенантом, и прозвище осталось за ним, потому что весь его отряд попал в концлагерь.
- Хотели бежать на Родину, но просчитались, - глубоко вздохнул Немченко, вспоминая свою роковую неудачу.
Немченко тоже в совершенстве владел немецким языком, и ему тоже, как и Соколову, иногда поручали водить бригаду для работы на аэродроме.
Я присматривался к товарищам, расспрашивал их, еще не раскрывая до конца своих соображений.
* * *
В лагере произошли изменения: почти всех молодых эсэсовцев забрали с острова на фронт. В роли вахманов мы увидели сутуловатых, пожилых людей. Старички к нам начали относиться мягче, осмотрительней, хотя в бараках продолжалась та же зверская жестокость.
Наш блоковый по прозвищу Вилли Черный превосходил многих своих коллег в изощрениях над заключенными. Именно в эти дни нам выдали новые покрывала в клеточку - синее с белым, и это послужило для Вилли Черного поводом к убийству нескольких заключенных. В барак притащили две доски, поставили их с двух сторон нар, по ним мы должны были выравнивать постели. Если оставались на ней бугорки, Вилли Черный хохотал от удовольствия, а "виновного" выводил во двор и обливал холодной водой.
Каждый вечер, когда блоковый начинал развлекаться, мы убегали из бараков к месту встреч. Жестокости делали пленных более решительными. Дрожа от холода на морском ветру, мы приняли не одно решение: свести участников заговора в одну команду, наладить хорошие отношения с вахманом.
