— Змея-то подохла, — упавшим голосом сказал я.
— Я тебе этого никогда не прощу.
— Так ведь я думал, это ядовитая коралловая змея. Сколько времени просидел тут на столе, шагу ступить не смел.
— Трус! — бросила Рионна.
— Лучше быть трусом, чем инвалидом, как прежний служитель.
— Но ты боялся совершенно зря, это вовсе не коралловая змея.
— Откуда мне было знать? Они похожи как две капли воды. Ярчайший пример мимикрии.
— И даже если б это была коралловая змея, ты все равно не имел права напускать на нее крыс.
— Да я просто хотел, чтоб они отвлекли змею, и я смог выйти отсюда. У меня в мыслях не было отдавать ее на съедение.
— Ты не имел права напускать на нее крысиные полчища.
— Зато я имел право попытаться отвлечь ее, я до смерти боялся укуса, ведь наш прежний служитель…
— Да знаю, знаю, хватит уж. Все равно моя змейка умерла…
— Я куплю тебе другую. Или, может, бедняжка коралловая не сегодня завтра объявится, и ты возьмешь ее себе, она же точь-в-точь как твой удавчик.
— Угу, так я и сделаю, а потом напущу ее на тебя. Какая низость — скормить крысам такую красавицу… Отгони ты их, бога ради…
Я подошел к крысам, сгреб каждой рукой сразу троих и отправил в клетку. Вскоре я переловил всех до одной, даже того детеныша, которого змея укусила первым, — он тихонько сидел под ящиком. Удавчик был настолько обглодан, что едва ли в нем еще теплилась хоть искра жизни. Рионна подняла его с пола и стояла так, держа в руках мертвую рептилию, а я думал: откуда мне было знать, что она не ядовитая. Так что же значил мой сон? Мне снилось, что змея похожа на Библию, а Библия, как оказалось, тоже возвещала ложь. Кончай-ка ты вдаваться в нелепые толкования этого сна и вообще всего, что произошло, подумал я. Но все же не мог отделаться от впечатления, что случившееся и мой сон как-то связаны с теми чувствами, какие я питал к Рионне, а она ко мне — нет. Она еще раз взглянула мне в лицо, буквально испепелив меня яростью, потом отвернулась и выбежала из лаборатории с мертвой змеей в руках, оставив меня наедине с моими крысами и воспоминаниями о сне, в котором змея, точно слово божие, грызла мне сердце, а женщина смотрела и смеялась.
Когда я в полном одиночестве вышел из вагона на железнодорожную платформу, стоявшую в чистом поле, и глянул на пустынный горизонт, мне показалось, будто я вновь слышу голос отца: «Прежний пастор никогда не готовился к своим проповедям и воскресным утром, перед тем как взойти на кафедру, брал у одного из старейшин сложенный в несколько раз листок белой бумаги. Поднимаясь на кафедру, он разворачивал его. А добравшись доверху, зачитывал трепетавшим прихожанам библейское изречение, произвольно выбранное старейшиной. И экспромтом начинал проповедь. Но однажды листок оказался пустым. «Ничего, — прокатился по церкви его голос. Он сложил бумажку, снова пророкотал «ничего» и уверенно вступил: — Ничего так ничего. Из ничего Бог сотворил мир». И произнес проповедь столь ошеломительную, что все присутствовавшие там до сих пор вспоминают ее со слезами на глазах».
Н-да, подумал я, Бог сотворил мир из ничего, и первое, что Он создал, было здание станции, к которому я направлялся, а над ним Он простер горизонт и свежевспаханными полями укрыл твердь земную и лишь кое-где с бережливостью истинного кальвиниста посадил скудные деревца. И повелел из своего заоблачья, чтобы над всеми праведниками и грешниками всходило солнце, а меня, несчастного, забросил в эту глухомань, чтобы я целый день таскался вслед за неведомым охотником на ондатр. Еще Он позаботился о радиорепортере, который запишет на пленку и позже передаст в эфир все, что мы с охотником сегодня друг другу наговорим.
Этот маленький сутуловатый человечек уже спешил мне навстречу по гулкой безлюдной платформе. Он пожал мне руку и сказал:
— Поезд опоздал на четверть часа.
— Да, — кивнул я, — задержка в пути. Теперь они все время ходят с задержками.
— А знаешь, почему так происходит? — спросил он.
— Нет, — признался я.
— Слишком много народу стало бросаться под поезд, — пояснил он. — Да-да. Один мой бельгийский приятель как-то сказал мне: «Типично нидерландская черта — бросаться под поезд, ведь это бесплатно».
Вспугивая почти неправдоподобную тишину, мы пошли к его машине. И немногим позже уже катили через поля. К моему удивлению, они были исполосованы дорогами. Мы ехали навстречу блеклому горизонту. Где-то за ним лежал городишко, к которому и относилась только что оставленная нами станция. Миновав городишко, мы покатили навстречу следующему горизонту, и репортер сказал:
— Давай заранее договоримся, что будем делать, составим четкий план и по возможности обдумаем детали.
— Зачем? — спросил я.
