Весна была уже в полном разгаре, и стебли мать-и-мачехи сгибались под тяжестью пушистых венчиков. На некоторых растениях черенки уже надломились, их пышные плюмажи лежали прямо на дорожке — не обойти. Как странно все устроено: цветущее живое растение способствует своей же гибели и тут же закрывается от света белого гигантскими листьями. Стояла весна с непроходящими туманами над водоемами, и солнце скупо прорывалось лишь в тех местах, где плавали гнезда чомги, эта весна источала одуряющие запахи, и я, отойдя уже далеко от жилья, где кончалась бечевая дорожка, останавливался, глубоко втягивая в себя свежий воздух, и неожиданно вздрагивал, застигнутый врасплох ее дурманящими ароматами. В то утро ветер все время дул мне в спину, так что весеннее дыхание я чувствовал до самого школьного двора. Благодаря попутному ветру я пришел в школу намного раньше. Болтаться до уроков на дворе мне не хотелось, и я поднялся прямиком на второй этаж. И тут увидел Тео. Он стоял неподалеку от нашего класса возле окна, выходящего на полупустой школьный двор; от стекла на него падали слабые отраженные лучики, высвечивая лишь веснушки на его лице и рыжие волосы. Что ему здесь надо? Что могло так привлечь его внимание? Я незаметно подошел к нему сбоку и проследил направление его взгляда. Может быть, он ждет кого-то? Его руки, опущенные в карманы брюк, находятся в беспрерывном движении, он переминается с ноги на ногу, не останавливаясь ни на секунду. Из-за угла один за другим появляются ребята на своих велосипедах, они пересекают двор, но не они интересуют его. Мне показалось, что он пристально следит именно за этим углом, и действительно: в тот самый момент, когда из-за угла показались две девочки на велосипедах, Тео оживился. Девочки, подъехав к тому месту, где начинался школьный двор, сразу, как полагается, сошли с велосипедов — чего не сделали почти все остальные — и через всю площадку направились к входу, придерживая их за руль почему-то обеими руками. Впрочем, все девочки водят велосипед именно так.
— Вот она, — громко вырывается у Тео.
— Кто? — интересуюсь я.
— Марта, вон та, видишь, в синем пальто. Мы с ней раньше были в одном классе.
Мимо них, нарушая школьный запрет, проносятся ребята на велосипедах, посреди этого стремительного потока продвижение двух девочек кажется особенно медленным. Я вглядываюсь в девочку в синем пальто. Тот самый ветер, который помог мне сегодня прийти одним из первых, наверное, дул ей как раз в лицо, когда она торопилась в школу, отчего ее щеки покрывал сейчас густой пунцовый румянец, а кудрявые волосы беспорядочно спутались. Покатый спуск ведет в подвал под зданием школы, сверху мне видно, как она, откинувшись немного назад, идет по нему, теперь прямо под собой я могу разглядеть ее кудрявую голову.
— Сейчас она появится здесь, — говорит Тео, — у них первый урок рядом с нами. Она из нашей церкви.
Чего ради он вдруг сказал мне это? Но я промолчал. Так мы и стояли в коридоре. Когда мимо нас проходили ребята, как бы толкая перед собой свои длинные тени, в косых лучах солнца начинали играть обычно невидимые пылинки. Ее тень приблизилась так тихо, что я заметил ее буквально в последний момент и поднял глаза. На ней было красное с белыми крапинками платье, которое мерно колыхалось при каждом шаге. В правой руке она несла большой портфель и, чтобы уравновесить его тяжесть, чуть набок держала голову, которая казалась огромной из-за копны спутанных ветром кудрей. Вблизи она была выше и стройнее. Она как будто не шла, а бесшумно проплывала среди занавесей танцующих пылинок. Яркий румянец еще не сошел с ее лица — его замечаешь первым, — но стоило мне ближе увидеть эти темные глаза, окаймленные черными ресницами, взор, обращенный не наружу, а внутрь себя, как я тут же забыл о цвете ее лица, все вокруг на короткий миг замерло, как на волшебной фотографии, и я не в силах был оторваться от нее. Но я тотчас прихожу в себя, потому что понимаю: все происходит наяву, мой взгляд неотрывно скользит вслед ее бесшумному парящему шагу.
— Хороша девчонка, скажи, а? — слышится мне голос Тео.
— Да, — откликаюсь я.
— Потрясная девчонка.
