― Я всегда любил тебя. С самого детства, когда все шутили про нас, как про пару, — говорил он, вновь закрыв глаза, — я любил тебя, и с каждым годом это чувство становилось все сильней и сильней. Никого и никогда я не смогу полюбить так, как тебя, но я тоже боюсь, что так и не смогу быть достойным тебя, ведь за эти годы, пока ты хорошела, я превращался во что-то совсем чуждое тому Леше, которого ты приняла.
Наташа улыбнулась и, склонившись над ним, нежно коснулась его дрожащих губ. Его горячие губы обжигали, а ее казались ему прохладно живительными, но внезапно он оттолкнул ее.
― Зови, — шепнул он.
Глаза по-прежнему были едва приоткрыты, а вот пальцы разомкнулись. Он отпустил ее.
Наташа медленно встала и неуверенно пошла к двери.
Красный отблеск озарил всю комнату. Наташа обернулась. В едином порыве все приборы в палате, зажгли свои красные лампы, крича о чем-то ужасном. Она замерла, глядя на эти алые отблески в едва приоткрытых голубых глазах…
― Выйди! — велел чей-то голос.
Кто-то вывел ее из палаты, а кто-то другой остался там, но она уже ничего не замечала. По ее щекам катились слезы. Она уже поняла, что произошло…
Илья сидел с Ларой в своем кабинете и мирно беседовал.
― Вот здесь я и живу, — сказал тихо Илья.
― Ты уверен, что у тебя все хорошо? — спросила несмело женщина.
Илья тяжело вздохнул и, откинувшись на спинку рабочего кресла, прошептал:
― Не смотри на меня так. Я все прекрасно понимаю и конечно волнуюсь.
― Тогда почему ты не с ним рядом?
Илья отвел глаза в сторону и тяжело вздохнул.
― Понимаешь, я просто не могу быть там. Он может очнуться в любой момент, но…
― Ты боишься?
Илья кивнул.
― Поэтому ты и должен быть там, разве нет?!
Илья молча смотрел на сестру жалобными измученными глазами.
― Ты же не хочешь, что бы он умер?
― Нет, конечно, но если это произойдет, я не хочу быть рядом!
Илья ударил кулаком по столу.
― Но почему?
Илья тяжело вздохнул.
― Он думает, что обязан мне. Я постоянно убеждаю его в обратном, но это не помогает. Он уверен, что обязан вернуть мне долг и если он вдруг начнет умирать до того, как его вернет, то…
― Тем более ты должен быть с ним. Если ты так много для него значишь, то…
― Три года назад я пообещал ему, что не буду сидеть над ним, пока он будет лежать в больнице. Он заставил меня ему пообещать, что я не буду просиживать там сутками, а просто буду заезжать время от времени…
― Он…
― Да, он сам так решил.
― Но почему? Что он пытается доказать?
― Это просто протест против нелепых самопожертвований. Он считает, что живя для себя можно сделать больше, чем живя для кого-то. Это и является основной причиной…
У Ильи зазвенел мобильный. Он вздрогнул зная, кто звонит и понимая, что этот человек не станет звонить просто так!
― Прекрати, ты должен вернуться.
― Нет, я не хочу!
― Ализиз!
― Нет! Нет и нет! И не спорь со мной!
Она тяжело вздохнула.
― Это же не ради меня, понимаешь ты это или нет? Это нужно тебя самому, ведь это твой кровный долг!
― Ты сама захотела занять мое место, поэтому не жалуйся, сестренка!
― Ализиз!
― Лаванда! (а в этих словах, кажется, скользнул сарказм)
― Пожалуйста!
― Нет!
Сэт открыл глаза. Его тело казалось ватным, все ныло будто его сильно избили, но он знал, что это просто побочный эффект реанимации.
― Тебе очень больно? — спросил Максимус без лишних предисловий.
― Если предлагаешь обезболить, то я «за».
― Хорошо, — шепнул Максимус и сам взялся за наполнение шприца.
― Я не буду у тебя опять все спрашивать, ты ведь и так помнишь, что мне нужно знать, — сказал он.
Сэт кивнул и тут же скривился от боли.
― Голова болит, тошнит, слабость, боль в груди, — перечислял Сэт с закрытыми глазами, пытаясь прислушаться к собственному телу. — Пальцы ног и рук шевелятся. Я в норме!
Сэт открыл глаза и посмотрел на друга.
Хирург тяжело вздохнул и ввел через капельницу морфин.
― Спасибо, — прошептал Сэт, зная, что скоро вся боль стихнет.
Максимус долго смотрел на него, а затем сказал.
― Что ты себе думаешь? Эта пятая клиническая смерть!
Сэт закрыл глаза.
― Я боюсь, что когда-нибудь твое сердце не отзовется на мои старания.
― Прости.
― Причем здесь «прости»? Я просто прошу тебя быть осторожнее. Ты ведь совсем безрассуден, поэтому что-то постоянно происходит.
Сэт закрыл глаза, а потом несмело прошептал:
― Что было со мной?
Максимус растерянно посмотрел на друга, этот вопрос он слышал впервые от Сэта за долгие годы практики и совсем не знал, что именно он должен ответить.
― Что со мной произошло? — спросил Сэт настойчивей.
Он открыл глаза и смотрел другу прямо в лицо, не давая возможности спрятаться от взгляда.
― Твоя опухоль увеличилась и вызвала кому, — прошептал тихо врач, — затем…
― Не то! Совсем не то! Что было потом?
― Ты пришел в себя.
― Еще позже!!!
― У тебя остановилось сердце, — испуганно ответил Максимус.
― И все? — настороженно ответил Сэт, будто от него пытались что-то скрыть.
― Все.
― И ты мне не врешь?!
― Нет, конечно. Зачем мне это?
Сэт закрыл глаза и попытался расслабиться, будто отгонял от себя что-то.
― Почему ты спрашиваешь?
― Просто… Долго я был мертв?
― Почти три минуты, но это не должно было… Сэт, что произошло?
