Достав финку, он набросился на городошника, широко размахивая руками. Тот защищался как боксёр, держа дистанцию.
Не выдержав, молодой хулиган прыгну вперёд, крестя ножом воздух. ДНДшник не стал рисковать с уклонами и принял нож на предплечье, отбив в сторону. Агрессору тут же прилетела в лицо классическая двоечка, завершившаяся совсем не классическим ударом колена в лицо.
Но как бы ни были хороши ребята из молодежного отряда, хулиганы знали окрестности и сумели прорваться.
— Наган, суки… — зажимал рану на боку Вилен. Подбежавший напарник бесцеремонно отстранил руку и выдохнул облегчённо:
— Ливер не задет, бок по краешку насквозь. Давай перетяну пока.
— Увернулся, — уже по-другому, с нотками хвастовства, сказал раненый, — дуло увидел, скрутку корпусом сразу, и руку этак подбил… как учили! Тесно было… ах, мать…
— Терпи, — щедро плеснув на рану спирта, сочувственно сказал напарник, начав перевязку.
— Да терплю… жжётся, сука!
— Огнестрельное, что ты хотел… зато хвастаться будет чем, а?! — Отчётливо прозвучавшая нотка зависти заставила Вилена засопеть довольно. Если уж прагматичный Зиновий… то девчонки-то как реагировать будут?! Не… даже невезение к лучшему обернулось!
Прорвавшихся хулиганов встретили дрекольем бригадмильцы. Били не жалеючи, опасаясь огнестрельного оружия и ножей, но недостаток скоординированности сыграл свою роль, и без ранений не обошлось.
— Куда их теперь? — Поинтересовалась пышногрудая бригадмилка у Диколосова.
— Судить, — рассеянно отозвался тот.
— Это понятно. А потом? Сроки-то у большинства маленькие, не больше нескольких месяцев[154], да и то… не всех доказать получится.
— Не вернутся, — усмехнулся Алексей, — товарищ Киров продавил постановление, запрещающий уголовному элементу проживание в Колыбели Трёх Революций[155]. Даже мелкоуголовного.
— Сильный ход… а на поруки рабочим коллективам?
— Если только коллективам, — усмехнулся Диколосов хищно. Невысокий, но мощный, с распахнутой на широкой мускулистой груди рубахой, выглядел он сейчас чрезвычайно эффектно, — Сергей Мироныч вынес на обсуждение общественности вопрос: а какие коллективы можно признавать рабочими, и самое главное — здоровыми? А то повадились брать на поруки всякую шпану раз за разом. Да на иных производствах этой самой шпаны чуть ли не половина состава! И что они теперь, рабочие коллективы? Ни одно из таких предприятий нормально не работает — план не выполняют, а если бы и выполняли…
— Один брак гонят, — закончила за него девушка, — да, очень интересный вопрос. Товарищ Алексей… а как ты относишься к походу кино?
— Падла какая, — сидя в захламлённой комнатке большой коммунальной квартиры на продавленном диване перед низким столиком, жаловался участковый приятелю-оперативнику, подрагивающей рукой наполняя гранённый стакан, — Прахин этот. И откуда он взялся? Выпрыгнул, как чёрт из коробочки! Нате, любите его, такого большого начальника! А ты на нож ходил?
— Этот ходил, — задумчиво сказал опер и в несколько глотков выпил самогон, занюхав куском ржаного хлеба, — по повадкам тот ещё волчара… Ах! Ядрёный какой!
Взяв кусок нарезанной луковицы, он придирчиво выбрал сало с крупинками крупной соли и наконец зажевал.
— Да и ДНДшников своих, сука, готовит умеючи, — договорил задумчиво.
— Ну, пусть… пусть ходил. Но зуб даю, что не постоянно среди уркаганов вращался! — Наклонившись вперёд и слегка брызгая слюной, начал заводиться участковый, — Чистенький он слишком! Кручёный, но чистенький. А с проститутками не хочешь ежедневно общаться, с сифилитичками? Со шпаной всякой? Да не когда ты мандатом защищён, а когда среди них и живёшь, да в коммунальной квартире. Ишь… банды милицейские.
— Банд он не видел настоящих, что в Гражданскую, — прищурил светло-серые, будто выцветшие глаза опер, — вот тогда весело было. Как мы буржуев экспроприировали, и золотишко… хе-хе! А этот, я проверил по своим каналам, из спецов военной разведки, ещё дореволюционного замеса.
— Банды, — пьяно фыркнул участковый, занюхиваю куском луковицы, — ишь чего! Это что мне теперь, и блядь какую не загнуть, когда зачесалось? Слышь! Я так понимаю, я бандит? Га-га-га!
— Все мы чуть-чуть бандиты, — усмехнулся опер чуть косорото из-за шрама, перечеркнувшего левую щёку, — только по разные стороны колючей проволоки. Кому хуже будет, если я при обыске цацку возьму? Владельцу? Пусть радуется, сволочь, что жив остался, да на нары не загремел. Пока не загремел!
— Вот-вот! Люди благодарят от души, а туда же… взятки! Ну, самогоночки выпил, закусил, бабу какую прижал… Радоваться должны! Раньше-то как было, при царе? Власть! И не пищи, баба, пока у тебя городовой под юбкой шарит, небось не убудет у мужа! А сейчас развели бюрократию… жалуются!
