– Мы с Харальдом обменялись резкими словами, я в упрямстве не уступил ему. С тех пор Господь послал мне напоминание о том, как драгоценно время, которое человек проводит с сыновьями. – По щеке его скатилась слеза. – Харальд покинул дом в гневе, отказался сообщить, куда направляется. Через пять дней вернулся, всего на несколько часов, и мы в некотором роде примирились. В тот раз он сказал матери, что погостит у одноклассника, но когда мы туда позвонили, его там не оказалось.
– Думаете, он все еще обижен на вас?
– Нет, – покачал головой пастор. – То есть, конечно, это не исключено, но прячется он не поэтому.
– Что вы имеете в виду?
– Сын соседа, Акселя Флемминга, служит в полиции в Копенгагене.
– Помню, – кивнула Хермия. – Петер Флемминг.
– Ему хватило совести явиться на похороны! – с несвойственной ей горечью вставила фру Олафсен.
– Петер утверждает, что Арне шпионил на Англию, а Харальд продолжает то, что он не доделал.
– Вот как?
– Ты, похоже, не удивлена.
– Не буду лукавить, – призналась Хермия, – Петер прав. Я попросила Арне сфотографировать военную базу, которая расположена тут, на острове. Пленка сейчас у Харальда.
– Как ты могла! – воскликнула фру Олафсен. – Из-за этого мы потеряли сына, а ты – жениха!
– Простите меня! – прошептала Хермия.
– Идет война, Лисбет, – одернул жену пастор. – Много молодежи погибло, сопротивляясь нацистам. Разве это вина Хермии?
– Мне непременно нужно забрать пленку у Харальда, – вздохнула Хермия. – Мне надо его найти. Неужели вы мне не поможете?
– Я не могу потерять второго сына! Я этого не вынесу! – простонала мать.
Пастор взял ее за руку.
– Арне боролся с нацистами. Если Хермия и Харальд смогут закончить то, что он начал, тогда наш сын погиб не напрасно. Мы должны помочь.
– Я понимаю, – покивала фру Олафсен, – я понимаю. Просто мне страшно…
– Так куда, Харальд сказал, он поехал? – спросила Хермия.
– В Кирстенслот, – ответила фру Олафсен. – Это замок под Копенгагеном. Там живут Даквитцы. Их сын, Йозеф, учился в одном классе с Харальдом.
– Но они сказали, что его там нет.
– Да, но он где-то неподалеку. Я разговаривала с сестрой Йозефа, Карен, они близняшки. Между ними, Карен и Харальдом, что-то есть, какое-то чувство.
– С чего ты взяла? – поразился пастор.
– С того, как звучит ее голос, когда она о нем говорит.
– Мне ты об этом ничего не сказала!
– Ты бы не поверил.
– Пожалуй, ты права, – покаянно улыбнулся пастор.
– Значит, вы думаете, Харальд где-то в окрестностях Кирстенслота и Карен знает, где он? – спросила Хермия.
– Да.
– В таком случае мне нужно туда.
Пастор достал часы из кармашка жилета.
– Последний поезд уже ушел. Останься на ночь, а утром я доставлю тебя к первому парому.
– Как это возможно, что вы так добры? Ведь из-за меня погиб ваш сын! – тихо, почти что шепотом выговорила Хермия.
– Бог дал, Бог и взял, – отозвался пастор. – Благословенно будь имя Господа.
«Шершень» был готов к полету.
Харальд установил провода, которые добыл в Водале. Последней его серьезной заботой стала прохудившаяся шина. Воспользовавшись домкратом от «роллс-ройса», он приподнял самолет, снял колесо и, доставив его в ближайший гараж, заплатил механику за работу. Кроме того, придумал, как можно дозаправиться в воздухе: придется вынуть стекло из окна кабины и через него дотянуть шланг до отверстия бензобака. И наконец, расправил крылья и специальными стальными штырями укрепил их в позиции для полета. Теперь самолет заполнил собой всю ширину церкви.
Он выглянул из окна. День был тихий, с легким ветерком и сквозными низкими облаками, которые помогут спрятать «шершень» от люфтваффе.
Сегодня они взлетят. Живот сводило от беспокойства, стоило ему об этом подумать. Даже полетать над Водалем в тренировочном «мотыльке» выглядело приключением, от которого волосы дыбом. А теперь он намерен тысячу километров пролететь над открытым морем!
Самолет такого типа задуман, чтобы лететь, не удаляясь от берега, и в случае неполадок спланировать на землю. Таким образом, маршрут отсюда до Англии следовало проложить над береговыми линиями Дании, Германии, Голландии, Бельгии и Франции. Но они с Карен полетят прямо в море, подальше от стран, оккупированных нацистами. Если что не так, садиться им будет некуда.
Харальд раздумывал над этим, когда в окно проскользнула Карен с корзинкой в руке, словно Красная Шапочка. У него сразу потеплело на сердце. Весь день, работая над самолетом, он думал о том, как они целовались сегодня утром, после кражи бензина, и то и дело прикасался к губам, чтобы оживить воспоминания.
Карен посмотрела на самолет и выдохнула:
– Вот это да!
Такая реакция была ему очень приятна.
– Хорош, правда?
– Но в таком виде ты не выведешь его через дверь.
– Знаю. Придется сложить крылья, а снаружи опять расправить.
– Так зачем ты расправил их здесь?
– Для тренировки. Второй раз я справлюсь с ними быстрее.
– И за сколько управишься?
– Не знаю.
– А солдаты? Если они нас увидят…
– Они будут спать.
– Значит, мы готовы, правда? – торжественным тоном проговорила она.
– Готовы!
– И когда полетим?
– Конечно, сегодня!
– О Боже!
