– И я, причем не один раз.
– Твои родители сойдут с ума от волнения.
– Я оставила им записку.
– А я своим – нет…
– Давай останемся живы, и они будут счастливы.
– Как ты себя чувствуешь? – Он коснулся ее щеки.
– Лихорадит немножко.
– У тебя температура. Надо побольше пить.
– Нет уж, спасибо. Лететь еще шесть часов, а удобств нет. Не хочу я писать в газету у тебя на глазах. Это погубит нашу прекрасную дружбу.
– Я закрою глаза.
– И поведешь самолет не глядя? Забудь об этом. Все будет в порядке.
Карен шутила, но он беспокоился за нее. Харальд и сам от пережитого чувствовал себя так, словно его поколотили, а ведь Карен проделала то же, что и он, с покалеченными конечностями. Хоть бы она выдержала!
– Взгляни на компас, – попросила Карен. – Как там наш курс?
Читать компас он научился, когда в церкви готовился к полету.
– Двести тридцать.
Карен заложила вираж вправо.
– Думаю, надо держать на двести пятьдесят. Скажешь, когда встанем на курс.
Харальд светил фонариком на компас, пока тот не показал нужный курс:
– Готово.
– Время?
– Двенадцать сорок.
– Следовало бы записать, но мы не взяли карандаш.
– Вряд ли я такое забуду.
– Хочу подняться над этим рваным облаком, – сказала Карен. – На какой мы высоте?
Харальд посветил на высотомер.
– Тысяча шестьсот метров.
– Значит, облако на тысяче семистах.
Минуты спустя самолет плотно окутало чем-то похожим на дым – они вошли в облако.
– Свети на указатель скорости ветра, – попросила Карен. – Скажешь, если наша скорость изменится.
– Зачем?
– Когда летишь вслепую, трудно держать самолет на нужной высоте. Можно задрать нос и этого не заметить. Но если такое случится, мы узнаем: наша скорость увеличится или упадет.
Лететь вслепую оказалось неприятно.
«Видимо, так и случаются катастрофы», – думал Харальд.
В тумане самолет легко может врезаться, например, в гору. К счастью, в Дании гор нет. Но если в то же облако случится попасть другому самолету, оба пилота узнают об этом, только когда будет уже поздно.
Через несколько минут лунный свет пронизал облако, и стало видно, как оно клубится, завихряется за окном. И тут, к облегчению Харальда, облако осталось внизу, неся на себе тень летящего над ним «шершня».
Карен подала рычаг управления вперед, чтобы выровняться.
– Видишь указатель оборотов двигателя?
– Две тысячи двести, – посветив себе, ответил Харальд.
– Без рывков установи дроссель так, чтобы дошло до тысячи девятисот.
Харальд послушался.
– Используем мощность для регуляции высоты, – объяснила Карен. – Дроссель вперед – поднимаемся, дроссель назад – идем вниз.
– А как мы контролируем скорость?
– Положением самолета. Нос вниз – ускоряемся, нос вверх – идем тише.
– Понял.
– Но Боже избави задрать нос слишком сильно – мотор заглохнет, потеряешь тягу и рухнешь.
– И как тогда надо поступить?
– Надо опустить нос и увеличить число оборотов. Звучит просто… вот если б еще инстинкт самосохранения не требовал задрать нос!
– Я это запомню.
– А теперь ненадолго возьми управление на себя, – попросила Карен. – Смотри за тем, чтобы лететь прямо и ровно. Все, давай, управление на тебе.
Харальд с силой сжал рычаг правой рукой.
– В таких случаях полагается отвечать: «Управление на мне». Таким образом, первый и второй пилоты не попадут в положение, когда один думает, что самолет ведет другой.
– Управление на мне, – без особой уверенности повторил Харальд.
Казалось, самолет существовал сам по себе. Сворачивал и нырял, повинуясь движению воздушных масс. Пришлось предельно сосредоточиться, чтобы крылья не перекашивало, а нос не заваливался.
– Ты чувствуешь, что приходится придерживать рычаг управления, а он все норовит и норовит вырваться? – спросила Карен.
– Чувствую.
– Это потому, что мы уже израсходовали часть горючего и центр тяжести самолета сместился. Видишь вон тот рычажок в переднем верхнем углу твоей двери?
– Вижу, – глянул он мельком.
– Это регулятор подстройки. Я поставила его в положение до упора, когда мы взлетали. Тогда бак был полный, хвост тяжелый, а теперь самолету нужна перебалансировка.
– И как это делается?
– Просто. Ослабь свою хватку, не дави на рычаг. Чувствуешь, как он рвется вперед сам по себе?
– Да.
– Отодвинь регулятор подстройки. Теперь удерживать рычаг будет легче.
Харальд кивнул. Действительно, Карен права.
– Найди положение регулятора, чтобы держать рычаг, не прилагая усилий.
Харальд осторожно продвинул рычажок. Рычаг управления снова вжался ему в ладонь.
– Перебор, – пробормотал он и дал маленькую поправку. – Вот теперь хорошо.
– Подстраивать можно также руль управления, передвигая вот эту круглую ручку в зубчатой рейке, здесь, внизу панели управления. Когда настроен как следует, самолет летит прямо и ровно, и рукоятки не оказывают сопротивления.
Харальд, проверки ради, отпустил руку. «Шершень» летел как ни в чем не бывало. Он вернул руку на место.
Облако под ними было не сплошным, а с прорехами, в которых порой виднелась освещенная луной земля. Миновав Зеланд, они летели над морем.
– Проверь-ка высотометр, – попросила Карен.
