Я дал синьору Фосси выговориться и, когда он успокоился, принялся за свою работу. В конце концов, это его заботы, а вовсе не мои. У меня и без того есть о чем думать. Весь день меня не оставляло смутное беспокойство, теперь оно еще больше усилилось. Если студентам вздумалось забраться в женское общежитие — это их дело, равно как и то, что они там натворили. Их найдут и либо накажут, либо отпустят. Меня это не касается. Меня беспокоило то, что это произошло именно сейчас. И мой перевод из немецкого историка, «…граждане города… поднялись под предводительством самого уважаемого из них… чья… жена пала жертвой любострастия…» Не я один держал в руках эти книги и читал по-немецки. Альдо показывал их кому-то из своих студентов-гуманитариев. Эти страницы были отмечены. У меня в ушах снова звучал голос брата: «Сперва нечто волнующее для создания атмосферы. Поругание жены самого уважаемого жителя города».
Мысленно я вновь выходил из дома супругов Бутали, смотрел с улицы вниз на долину, на дороги, слышал рев возвращающихся мотороллеров. Случайное совпадение? Или набег был заранее спланирован?
Я не мог сосредоточиться на разборке нудных трудов немецких и английских философов и, когда пришло время закрывать библиотеку, первым ее покинул. Пьяцца Маджоре была забита студентами. Взбудораженные молодые люди группами ходили взад-вперед, некоторые держались за руки. Я не знал и не желал знать, какие факультеты они представляют, но заметил, что они останавливают и задирают обычных прохожих. Я надеялся остаться незамеченным и уже поднялся по ступеням собора, когда один рослый парень случайно повернул голову в мою сторону и подскочил ко мне.
— Стоять, крошка, — крикнул он, заламывая мне руки за спину. — И куда это ты собираешься смыться?
— Виа Сан Микеле, — сказал я. — Я там живу.
— Ах, вот как, ты там живешь? А где ты работаешь?
— Я сотрудник библиотеки.
— Сотрудник библиотеки? — передразнил он меня. — Что ж, грязная работенка, не так ли? Руки и физиономия весь день в пыли. — И он крикнул стоявшим на нижних ступенях: — Здесь один кроха гуманитарий, он нуждается в стирке. Как насчет водной процедуры? Не прополоснуть ли его в фонтане?
Его слова были встречены дружным смехом, но если у кого-то он и звучал весело, то далеко не у всех:
— Давай его сюда! Стирать так стирать!
Фонтан в центре площади окружало плотное кольцо студентов. Некоторые из них, распевая и смеясь, расхаживали по парапету. Их было много, человек пятьдесят-сто. Я чувствовал себя очень маленьким и очень одиноким. Неожиданно к площади со стороны университета подъехала машина. Студенты расступились. Один парень потерял равновесие и свалился в водоем. Толпа расхохоталась, мой страж, поддерживая общее веселье, слегка ослабил хватку, я наклонился и выскользнул из его рук. Машина медленно проехала мимо. Это был «альфа-ромео» с Альдо за рулем. Рядом с ним, улыбаясь и махая рукой приветствовавшим его студентам, сидел декан факультета экономики и коммерции профессор Элиа.
Я нырнул в толпу студентов и узким переулком добрался до виа деи Соньи. Здесь все было спокойно. Казалось, я попал в другой мир. На улице никого, кроме одинокого кота, который при моем появлении вспрыгнул на садовую ограду. Я открыл калитку, миновал сад, подошел к дому и позвонил. Через некоторое время дверь открыла та самая девушка, которая накануне вечером приносила обед.
— Синьора Бутали? — спросил я.
— Извините, синьор, — сказала девушка, — синьоры нет дома. Она уехала в Рим рано утром.
Я тупо посмотрел на нее:
— Уехала в Рим? Я думал, она уезжает только в конце недели?
— Я тоже так думала, синьор. И узнала, что она уехала, сегодня утром. Она оставила мне записку, в которой пишет, что неожиданно решила уехать. В семь часов ее уже не было.
— Значит, профессору Бутали стало хуже?
— Про это я ничего не знаю, синьор. Она не сказала.
Я бросил взгляд в открытую дверь. В отсутствие синьоры дому недоставало тепла и очарования.
— Благодарю вас, — сказал я. — Передавать ничего не надо.
До своего пансионата я добирался окольными путями, минуя пьяцца делла Вита. На этих улицах студентов не было, и мне попадались только обычные горожане, идущие по своим делам. Придя на виа Сан Микеле, я увидел, что в дверях дома номер 24 стоят Джино, Марио, Паоло Паскуале, его сестра и еще один или два студента. Катерина бросилась ко мне и схватила меня за руку.
— Вы слышали новости? — спросила она.
Я вздохнул. Все повторялось сначала. Спасения нет.
— Весь день только их и слышу, — ответил я. — Даже книги на библиотечных полках полны ими. Взломано женское общежитие. Все девушки беременны.
