Слух у нее был острее, чем я предполагал, сообразительность, видимо, тоже. Каждый из нас четверых вернулся к своим делам, и все мы искренне удивились, когда около семи часов в библиотеку вошла виновница недомогания синьора Фосси. Красный костюм был ей очень к лицу. В ушах поблескивали золотые сережки. На плечи было накинуто темное пальто. Небрежно кивнув секретарше и даже взглядом не удостоив двух младших сотрудников, Карла Распа через всю комнату направилась прямо ко мне.
-- Привет, -- сказала она.
-- Привет, -- ответил я.
-- Как дела?
-- Дела отлично.
-- Работой довольны?
-- После туристов сойдет для разнообразия.
-- Так я и думала. Нельзя иметь все сразу. -- Что-то тихонько напевая, она подняла глаза на книжные полки. Склонившаяся над столом секретарша словно превратилась в алебастровую статую. -- Что вы делаете сегодня вечером? -- спросила меня Карла Распа.
-- Что делаю?
-- Именно об этом я и спросила.
Ее глаза -- две горькие миндалины -- оценивающим взглядом окинули мою особу. Я пытался вспомнить, кто же: не то птица, не то рептилия пожирает самца после акта любви. И вспомнил -- богомол.
-- У меня встреча с двумя студентами из пансиона, в котором я остановился, -- быстро нашелся я. -- Мы вместе перекусим, а потом пойдем в кино.
-- Что это за пансион?
-- Пансион синьоры Сильвани, -- после некоторого колебания ответил я.
-- На виа Сан Микеле, двадцать четыре? Так мы же соседи.
-- Похоже, что так.
Она улыбнулась. По ее улыбке можно было подумать, что мы ведем какуюто конспиративную игру.
-- Удобно устроились? -- спросила она.
-- Очень удобно. Студенты -- славные ребята. Все с факультета экономики и коммерции.
-- Экономики и коммерции? В таком случае мне вас жаль. Вы не заснете от шума. Это настоящие гуляки.
-- Прошлой ночью они вели себя достаточно тихо, -- возразил я.
Она продолжала взвешивать мои pro и contra. Я заметил, что Тони, стоя на лестнице, прислушивается к нашему разговору.
-- Где вы собираетесь ужинать? -- спросила она.
-- Дома, -- ответил я. -- Кормят просто отлично. -- И дабы сделать свое алиби более убедительным, пояснил: -- Моих юных друзей зовут Паскуале, Паоло и Катерина Паскуале.
Она пожала плечами.
-- Никогда не вступаю ни в какие контакты со студентами факультета экономики и коммерции.
И здесь Тони дал мне подножку.
-- Вы сказали, Паскуале? -- спросил он, желая проявить самые дружеские чувства. -- В таком случае ваше свидание сорвалось. По субботам они всегда уезжают в Сан-Марино. Возвращаясь сюда днем, я видел, как они уезжали. Не повезло!
Он широко улыбнулся и в полной уверенности, что оказал мне услугу, направился в другой конец библиотеки за пальто.
-- Отлично, -- сказала моя преследовательница. -- Значит, вы свободны.
На мгновение передо мной мелькнуло видение больного Джузеппе Фосси, лежащего на одре, но я тут же с облегчением вспомнил, что он на несколько лет старше меня. К тому же не исключено, что все дело в стряпне. На моих губах заиграла улыбка групповода.
-- Да, свободен, -- пробормотал я. -- Мы поужинаем в .
Она вскинула брови:
-- К чему лишние траты? Кроме того, когда мы освободимся, он уже закроется.
Ее замечание прозвучало довольно зловеще. Оно намекало на изнурительную гонку, даже без аперитива для поддержания аппетита. Я отнюдь не был уверен, что выдержу подобное напряжение и окажусь на высоте. Я не против таких подвигов, но предпочитаю сам выбирать для них время.
-- Итак? -- спросил я.
Она позволила своему взгляду проследовать за уходящими служащими и синьориной Катти, которая замешкалась в дверях.
-- У меня есть план, -- вполголоса сказала она.
Мы вместе пошли к выходу. Синьорина Катти, отведя взгляд, заперла библиотеку и холодно простилась. Она удалялась через квадратный двор, и ее каблуки звонко стучали по каменному полу. Моя спутница дождалась, когда последний звук замер вдали. Затем, улыбаясь, повернулась ко мне, и я заметил в ней напряженное волнение; оно исходило от всего ее существа.
-- Нам очень повезло, -- сказала она. -- У меня есть два пропуска в герцогские покои. Я выпросила их у самого председателя художественного совета. Это большая честь. Он очень щепетилен.
Я внимательно посмотрел на нее. Что за поворот? Или я слишком впрямую понял ее выбор вечернего времяпрепровождения?
-- Герцогские покои? -- повторил я. -- Но вы можете видеть их, когда пожелаете. Вы каждый день водите туда студентов.
Она рассмеялась и жестом попросила сигарету. Я дал ей сигарету и поднес огонь.
-- Вечером все иначе, -- возразила она. -- Никакой публики, никаких посторонних студентов, никого из города или университета. Только те, кого пригласил лично председатель. Повторяю, нам оказали большую честь.
Я улыбнулся. Мне это вполне подходило. То, что ей кажется великим событием, мой отец устраивал из недели в неделю. Меня радовало, что оживет хотя бы один из забытых обычаев. Ребенком я, время от времени сопровождая Альдо или мать, смотрел, как отец показывает друзьям те или иные особенности какой-нибудь комнаты или картины.
