Я не ответил. Действительно, куда… Альдо включил сцепление, и машина с ревом рванулась с места. Дорога взбиралась вверх по холмам. Она то и дело сворачивала, петляла, извивалась змеиными кольцами. Внизу под нами простирались поля, виноградники, оливковые рощи; вверху, венчая два холма, парил сверкающий в лучах солнца Руффано.
– А ты? – спросил я.
Он улыбнулся. Привыкнув к тому, как Беппо водит автобус по горным дорогам Тосканы и Умбрии, где приходится выбирать между скоростью и безопасностью, я поражался беспечности моего брата. На каждом крутом повороте узкой дороги он раскланивался со смертью.
– Ты видел вчера вечером, – сказал он. – Я кукольник. Дергаю за нитки, и куклы танцуют. Для этого нужна большая сноровка.
– Я тебе верю. Но не понимаю зачем. Вся эта подготовка, вся эта пропаганда ради одного-единственного дня в году, ради студенческого фестиваля?
– Фестиваль, – сказал он, – это их день. Это мир в миниатюре.
Он не ответил на мой вопрос, но я не настаивал. Затем он неожиданно подверг меня допросу, к которому я не был готов.
– Почему ты не приехал домой раньше?
Лучшая защита – нападение. Не помню, кто первым произнес эту фразу.
Немецкий комендант ее часто цитировал.
– Какой смысл мне было приезжать, если я думал, что ты погиб? – сказал я.
– Спасибо, Бео, – сказал Альдо. Кажется, мой ответ удивил его. – Как бы то ни было, – добавил он, – теперь ты приехал и я могу этим воспользоваться.
После двадцатидвухлетней разлуки он мог бы сказать это иначе. Я раздумывал, не пришло ли время рассказать ему про Марту. Но решил пока промолчать.
– Проголодался? – спросил он.
– Да.
– Тогда возвращаемся. Ко мне домой, на виа деи Соньи, два.
– Я знаю. Вчера вечером я заходил к тебе, но ты еще не вернулся.
– Возможно.
Ему это было неинтересно. Он думал о чем-то другом.
– Альдо! – спросил я. – Что мы скажем? Всем расскажем правду?
– Какую правду?
– Как – какую? Что мы братья.
– Я еще не решил, – ответил он. – Пожалуй, лучше не говорить.
Кстати, ты здесь давно? Тебя уволили из "Саншайн Турз"?
– Нет, – сказал я, – не уволили. Я взял отпуск.
– Тогда все просто. Что-нибудь придумаем.
Машина спустилась в раскинувшуюся у подножия холмов долину и стрелой полетела по направлению к Руффано. Мы въехали в город с южной стороны, по крутому склону поднялись на виа 8 Сеттембре, проехали мимо студенческого общежития и свернули направо. Альдо остановил машину перед двойной аркой своего дома.
– Выходи, – сказал он.
Я огляделся со слабой надеждой, что нас увидят, но улица была пустынна.
Все сидели по домам за вторым завтраком.
– Вчера вечером я видел Джакопо, – сказал я, пока мы вместе шли к двери. – Но он меня не узнал.
– С чего бы ему тебя узнать? – спросил Альдо.
Он повернул ключ и втолкнул меня в холл. Я вернулся на двадцать лет назад. Мебель, отделка, даже картины на стене были из нашего старого дома. Я увидел то, что искал, но так и не нашел в доме номер 8 по виа деи Соньи.
Улыбаясь, я поднял глаза на Альдо.
– Да, – сказал он. – Все здесь. Все, что осталось.
Он нагнулся и поднял с пола конверт. Наверное, тот самый конверт, который Карла Распа накануне вечером опустила в почтовый ящик. Он мельком взглянул на почерк и, не раскрывая, бросил конверт на стол.
– Проходи, – сказал Альдо. – Я позову Джакопо.
Я вошел в комнату, видимо гостиную. Стулья, письменный стол, диван, на котором обычно сидела моя мать… все это я узнал. Рядом с книжным шкафом висел портрет нашего отца. Отец казался на нем помолодевшим, подтянутым, но от него все так же веяло ласковой твердостью, которая всегда вызывала во мне чувство приниженности. Я сел, положил руки на колени и огляделся.
Единственной уступкой более позднему времени были картины с самолетами на противоположной стене.
Самолеты в бою. Взмывающие вверх, пикирующие вниз, со шлейфом дыма и пламени на хвосте.
– Скоро Джакопо принесет второй завтрак, – сказал Альдо, входя в комнату. – Через несколько минут. Выпей.
Он подошел к столу в углу комнаты – его я тоже узнал – и налил на двоих кампари в стаканы, которые тоже были нашими.
– Альдо, я и не знал, что все это так много для тебя значит, – сказал я, показывая рукой на комнату.
Он залпом выпил свой кампари.
– Очевидно, больше, чем для тебя значила обстановка синьора Фаббио.
Загадочно, но что из того? Меня это не тревожило. Меня ничто не тревожило. Я во всей полноте ощущал благодать Вознесения. Нашего собственного.
– Я рассказал Джакопо, кто ты, – сказал Альдо. – Думаю, так лучше.
– Делай как хочешь, – ответил я.
– Где ты остановился?
– На виа Сан Микеле, номер двадцать четыре, у синьоры Сильвани. У нее полон дом студентов, но боюсь, не твоей веры. Все с факультета экономики и коммерции, к тому же совершенные фанатики.
– Это хорошо. – Он улыбнулся. – Даже очень хорошо.
Я пожал плечами. Соперничество между фракциями было по-прежнему выше моего понимания.
– Ты можешь быть посредником, – добавил Альдо.
