Путь казался вечностью. Но наконец-то мы вскарабкались. На лестничной клетке соседствовали три двери. По словам отца, все апартаменты, скрывавшиеся за ними, принадлежали только Камилле Штейн. Не очень-то скромно с её стороны. Одна дверь, судя по всему – главная, была приоткрыта. Белая, деревянная, с массивными позолоченными ручками в виде динозавроподобных рептилий, она напоминала праздничные ворота античного города, куда я и вкатилась в седле своего «инвалидного мула» без особого торжества. По моим глазам, уже привыкшим к полусонному
–
Увидев её, Луи затрепетал крылышками и вытянул шею черепашкой. А я молчала, раздумывая, стоит ли любезничать или обойтись дежурным
–
Отец и маман разом улыбнулись, а я, напротив, почувствовала себя неловко. Камилла Штейн подошла к Луи, поглядела на него и вмиг перешла на простой «домашний язык»:
– Ты, значит, у нас чижик? Ну-ну… огненный чижик, птичка редкая. А такое тебе слабо повторить?
завела хозяйка незнакомую мне и, кажется, не совсем приличную, хулиганскую песенку. Если слово «водка» я хотя бы слышала от взрослых, то такие слова, как «фонтанка» или «пыжик», мне были неизвестны. Но, судя по довольной морде Луи, ему песня пришлась по душе. Он задергал левой лапкой и попытался напищать мелодию.
– Мама! Прошу, перестаньте, – прервал нарастающее веселье отец. Камилла Штейн подмигнула Луи и мигом сделалась наигранно серьезной. Она с укоризной взглянула на отца. А тот набрал полную грудь воздуха и на одном дыхании выпалил: – В общем, знакомьтесь, вот и наша Рози. А это…
– Папа, я прекрасно знаю, кто это, – отрезала я.
– Да, это Рози. Я вижу, – как будто сама себе сказала Камилла Штейн. – У малышки глаза её прадеда, – безапелляционно отметила она.
– Но Камилла, у Рози мои глаза. Разве вы не видите? – мягко возразила маман.
– Не вижу, – улыбнулась Камилла. – Итак, значит, вы наконец-то уезжаете. И всего на три дня.
Кажется, так, не совсем тактично бабушка намекала родителям, что им лучше поспешить. Я знала об её весьма странных отношениях с отцом. Казалось, Камилла за что-то на него в обиде. Или он на неё. Подробностей мне даже маман не рассказывала.
– Да, самолет ждать не станет. Поэтому обойдемся без чая, кофе и твоих фирменных
– Кажется, ничего из этого я вам не предлагала, – усмехнулась в ответ бабушка, возмущенно взмахнув крыльями своих ресниц, да так, что и отца и маман запросто могло унести ветром от этого взгляда.
– Да, не предлагала. Ну да ладно, – хлопнул в ладоши отец в знак окончания разговора. – Вот здесь все вещи Рози. – Протягивая Камилле мою клетчатую сумку, он начал перечислять: – Теплый жакет, шарф, кепи. А это витамины. Нужно давать по одной на ночь, чтобы Рози лучше спалось.
При упоминании о лекарстве я поморщилась. Камилла Штейн это заметила.
– Рози, ты плохо спишь? – спросила она.
– Просто Рози слишком эмоциональная девочка, – поспешила успокоить бабушку маман. – На редкость впечатлительная. Представляете, уверяет, что помнит все свои сны! Может проснуться среди ночи с криками. Плакать, а потом запоем рассказывать, что и летала, и куда-то падала. Вот мы и даем ей специальные успокоительные. А то сны эти до хорошего не доведут, а ей с её здоровьем вредно волноваться. Современные дети такие слабые!
– Чушь какая! – возмутилась Камилла Штейн. – Рози, они наверняка противные, твои витамины?
Я не хотела отвечать, но понимала, что лицо мое выражало стопроцентное согласие.
– Я так и знала, – сквозь зубы прошептала Камилла. – Заберите эту гадость с собой. В этом доме нет и не может быть никаких докторских штучек!
– Но мама, – вздернул брови отец, – их прописал врач.
– К черту вашего врача. У вас, кажется, самолет, вы забыли? – вновь напомнила она родителям.
Маман и отец не стали больше спорить. Но настоятельным жестом отец поставил на стеклянный столик баночку с моими витаминами и, поцеловав меня в нос, вышел за дверь. Маман последовала его примеру, на прощание добавив:
– Всё будет хорошо, девочка моя! Мы скоро вернемся. Работа, ну ты же знаешь. Мы привезем тебе что-нибудь сладкое, обещаю. Чмоки-чмоки!
