– Потому что религиозная сфера все больше становится приватной. Любая структура – это некоторое порабощение принципами, дисциплиной, догматикой и ритуалами. А современный человек хочет быть свободным от любого давления или того, что кажется ему таковым. В результате раньше пальцем показывали на человека, который по воскресеньям в храм не ходит, а теперь, наоборот, – указывают пальцем на того, кто ходит. Человеческая природа такова, что ей необходимо переложить на кого-то собственную ответственность за неудачи и неудовлетворенность.
Что касается Стивена Фрая, то у него есть момент непонимания, но он явно размышляет над собой. Может быть, через пять лет он будет говорить совершенно против оположное.
– Это плохо, что Церковь становится приватной? Можно же рассматривать проблему с двух сторон.
– Религия не может быть приватной и индивидуалистической. Религиозный опыт всегда личный, но он ведет к отношению и с Богом, и с другими людьми. – Вот что странно-то – большинство европейцев или американцев имеют христианские семейные корни. Почему сложилась такая ситуация, что корни они радостно вырвали и теперь агрессивно настаивают на антиклерикализации?
– Все не так сложно, как кажется. Человек, усвоивший катехизис, посещающий по воскресеньям службу, ведущий определенную в плане морали жизнь, вполне может быть этим не удовлетворен. Если у него нет опыта общения с Богом. И в один прекрасный момент все рушится и отторгается.
Представь себе на минуту, что мои родители в детстве каждое воскресенье водили меня в дорогой ресторан. Я бы садился за столик, изучал меню, но никогда бы роскошных блюд из этого меню не пробовал. Я бы возненавидел этот ресторан.
– Но ведь раньше люди умели пробовать эти блюда.
– Что-то произошло в традиции, которая раньше передавалась от родителей к детям. Очевидно также, что истаял опыт молитвенной жизни. Кто из нас способен молиться вместе с другими людьми? Мы способны молиться в одиночку, но, как только возникает необходимость поделиться молитвами или интенциями, начинаются трудности. Пропадает опыт Бога. Остаются каноны, правила, но, поскольку эти правила пусты, они воспринимаются как рабство.
– Почему отвергается сразу все? Допустим – Церковь не лезет в политику и экономику, зато помогает в воспитании детей.
– Если Церковь будет помогать в воспитании детей, она обязательно затронет и политику, и экономику. Воспитание затрагивает все аспекты жизни.
– В западном мире Церковь уже достаточно маргинализована..
– Церковь не может быть маргинализована тем, что ей говорят: «Мы вас не слышим и не слушаем». Она от этого не перестанет говорить. На самом деле ситуация напоминает сцену из книги пророка Даниила, когда старцы обвиняют Сусанну в том, что она их соблазнила, и все ее судят, Даниил начинает кричать: «Невинен, невинен я в этом осуждении!» Это одна из возможностей поведения Церкви, которая может быть актуальна сегодня.
Сусанне грозила смерть за прелюбодеяние, которого она не совершала. Но тут появился пророк Даниил, которому Бог открыл, что она говорит правду. Он допросил свидетелей по одному и поймал их на противоречиях относительно деталей «свидания». Молодая женщина была спасена. Это было первое явление Даниила в качестве пророка перед народом Израиля.
– Лучше стало от того, что Церковь выкидывают за борт «корабля современности»?
– Не знаю, лучше стало или нет, но вместе с Церковью выкидывают за борт размышления, которые очень важны для человека, его духовного мира.
– Вот что убивает меня в Европе и в Америке… Средний возраст прихожан в храме. Это не молодежь. Это не матери и не отцы. Это прадедушки и прабабушки. Я себя чувствую буквально девочкой. Мне кажется, это конец. Дедушки с бабушками отправятся в мир иной, Эдуард, ты кому собираешься служить мессу?
– Другим дедушкам и бабушкам, которые сейчас мамы и папы.
– С какой стати они придут? Они «забили» на Церковь.
– Это они пока «забили», а через несколько лет перед ними встанет проблема – жизнь не вечна. Это будет способствовать их религиозности.
