На помощь я пригласил Гиршгорна, который своим авторитетным видом должен был сгладить мое предстоящее сообщение о том, что обещанные девицы якобы в отпуске. Расположились на кухне. Оппонентов рассадили по длиной стороне стола, лишив их возможности контактных стычек, и начали веселиться. Веселья, правда, особого не получилось. Пространные разглагольствования Гиршгорна до них не доходили, баталии продолжались, коньяк пользовался хорошим спросом. «Вот вы, евреи, вы ведь умные. Скажите, кто прав: я или этот е…ный татарин?» – вопрошал наш главный. Несмотря на лестные авансы, мы не могли понять, кто из них прав. Они тоже не могли нам ничем помочь в разрешении сакраментального вопроса, поскольку давно уже забыли первопричины. Их полемика то утихала, то вновь разгоралась с новой энергетической силой. В какой-то момент главному инженеру удалось найти совсем уж убийственный аргумент: он оскорбил инспектора чрезвычайно изысканным и витиеватым способом, в котором слово «татарин» было единственным нормативным. У того аргументы интеллектуального свойства закончились – он выхватил яйцо из своей упаковки и, подобно ниндзя с летающими шестеренками, быстро, ловко и смачно пустил это яйцо через весь стол прямо в лоб противнику. Наступила тревожная тишина. Желток вместе с осколками скорлупы плавно стекал на глаза, белок уже болтался на носу и подбородке противными соплями, уцелевший глаз бешено вращался. Когда пауза стала невыносимой, Гиршгорн голосом Левитана неспешно изрек: «Поразительно точный бросок!»
Тут пришла моя жена. И все опошлила. Ее прозвали Васса Железнова (я еще добавлял: «Из госдепа»). «Васса» – потому что твердо и непреклонно подавляла разнузданные пьянки, не говоря уж о любых попытках антисемейной деятельности, «из госдепа» – потому что наряду с «Голосом Америки» давала хоть какие-то надежды в малоперспективную эпоху застоя.
Дальнейшее происходило быстро, четко и толково. Как на балтийском фрегате, где опытный боцман и тренированная команда. Был вызван водитель и специальный парень, которому была поставлена боевая задача привезти инспектора на пристань, посадить на пароход типа «Омик», в Салехарде доставить прямо в руки жене. Главному был вызван другой парень, который должен был проводить его в соседний дом и также обязательно сдать на руки. Интересно, что оба героя даже не пикнули. Был, правда, вялый и робкий намек на некий «посошок», но тут же последовала команда «Отставить!». Мы с Гиршгорном принялись за уборку.
Межнациональная рознь была жестко и решительно пресечена.
По-моему, все эти сегодняшние «кацапы», «москали» и «укропы» из той же тридцатипятилетней истории. Только, к сожалению, причины более основательные.
Они познакомились после войны в Молдавии.
Элеонора – такое слегка претенциозное по тем временам имя ей дали при рождении – была незначительно младше. Со школьных лет и до глубокой старости ее все называют Лолочка или еще короче – Лола. Ни детям, ни внукам, ни многочисленным правнукам никогда не приходило в голову звать ее как-то традиционно, типа «бабуля». Никто детей специально не учил, обращение «Лола» укреплялось автоматически, до трех-четырех лет произносилось как «Оа». Маленькая, шустрая и страшно любопытная, в конце 40-х, имея уже двоих детей, она весила меньше пятидесяти килограммов, а в начале нового века ходит на Дорогомиловский рынок за мясом для борща и бегает за старшим правнуком по огромной квартире, щипая цепкими пальцами и тыча его своими маленькими, но твердыми кулачками. Ритуал этот традиционно повторяется к удовольствию обоих каждый раз, когда правнук приходит в гости из соседнего подъезда.
Валентина всегда была женщиной величественной. Полнота, даже несколько чрезмерная, ей шла. Она была родом из семьи знаменитых русских художников, ее благородное происхождение нестандартно легко сочеталось с высоким положением в советском обществе. В элитном доме с видом на МГУ она пережила мужа и двоих детей, потом вернулась к сыну в Тюмень.
Мужья этих славных дам после войны проводили инженерные изыскания для строительства бесконечных тюрем, которые нужны были советскому правительству и лично товарищу Сталину для обуздания граждан, почувствовавших небольшую свободу и независимость во время тяжких боев с фашистами. Когда у мужа Валентины случились неприятности по работе – разрушился фундамент новой тюрьмы и по подозрению в умышленном вредительстве мужа арестовали, Валентина с тремя детьми переселилась к Лолочке, и так они жили в злое и голодное время, пока органы чудом не выяснили невиновность инженера.
Потом судьба их развела лет на пять, и встретились они уже на передовой, где стали самыми непосредственными участницами грандиозной советской битвы за нефтедоллары. Муж Валентины возглавил битву, а Лолочкин – стал его заместителем по боевым действиям. Быт устроился, они поселились в центре старинного сибирского города, в добротном доме с колоннами, отстроенном после войны немецкими военнопленными.
