Надев перчатки, она принялась изучать разбросанные вещи: замызганные свитера – все черные и один потрепаннее другого, обертки от шоколадных конфет – в основном, советских, но встречались и мини версии «сникерса», обрывки бумаги: чистой, измятой. И рекламные листовки. Много листовок. На одних имелись пятна земельного цвета, края других были надорваны, третьи изрисованы человечками с замысловатыми кудряшками из оранжевых и красных волос. И среди них была та, которая особо цепляла взгляд детектива: разноцветное приглашение на открытие пиццерии – точно такое же, как и найденное во рту у двух жертв.
«М-м-м, не только пальчики оближешь, но и ноги проглотишь! – гласили скачущие по диагонали буквы, – каждому предъявившему флаер, любая маленькая пицца в подарок! Спешите, мы открылись! Количество пицц ограничено!»
Селиверстова не сдержала тяжелого вздоха: не то, чтобы она была ярой противницей подобной еды, нет. Иногда заказывала, часто баловалась в школьной столовой, только ту пиццу можно было назвать скорее «лепешка с колбасными обрезками», или «ленивая нудятина», или «сырный бум без сыра» – и все бы они прекрасно гармонировали с содержимым, но именовать пиццей эти «блюда» язык не поворачивался. На листовке все выглядело напротив, крайне аппетитно: жареное мясо, вьющийся спиралью пар, глянцевые помидоры, аккуратно нарезанные тонкие кружки маслин, огурцов и много еще чего на пышном облаке из теста. И все бы ничего, но упоминание о пиццерии в этом деле порядком надоело и вызывало скорее рвотный позыв, а не ожидаемое слюноотделение. Александра отложила листовку и продолжила поиски, переходя в ванную комнату.
Единственной интересной находкой оказался шампунь для крашенных волос и бальзам по уходу за ними же. Селиверстова вздохнула, а затем открыла шкафчик с грязным бельем. Сюда решила заглянуть до кучи. И уже пожалела. Белье не стиралось давно. Очень. Запах стоял ошеломительный, и, если бы не джинсы, комком громоздившиеся на куче нижнего белья, скорее всего закрыла дверцу и бросилась на свежий воздух. Но джинсы смущали. Не вязались они с этим местом. Выглядели словно чужеродный предмет. Все равно, что взять кусок свежего торта и положить на гору мусора. Превозмогая отвращение и, как никогда радуясь наличию перчаток, детектив выудила джинсы и, расправив, с любопытством принялась их рассматривать. В отличие от остальных вещей, они были не просто чистые – новые. Бирка висела на заднем кармане. В том же месте торчал уголок уже знакомой ляпистой расцветки. Догадываясь о находке, Александра вытащила лист и прочитала знакомый заманчивый текст. Внизу под телефонным номером имелась приписка размашистым почерком: «Приходи, когда осы достанут. Помогу». И имя – Андрей Степанович.
«Кажется, ты это искал. Что ж, искал ты, а нашла я, – злорадно подумала детектив, – настало время узнать, что за пиццерия фигурирует в деле и кто ты такой, Андрей Степанович. Кто. Ты. Такой». Сердце между тем забилось как спятивший барабанщик, и, дрожа от переполняющих эмоций, Александра спешно принялась набирать цифры. Уже через пару секунд с ней заговорил певучий голос, подобно зову сирены, заманивающий мореплавателей в свои чертоги:
– Вас приветствует Максипицца! Самый широкий выбор пицц в городе: вегетарианская, индийская, тайская, мексиканская, морская, русская, итальянская, индонезийская, китайская, японская, десертная, фруктовая, детская. У нас не только пальчики оближешь, но и ноги проглотишь! Не пропустите! Количество пицц ограничено. Каждому, предъявившему флаер любая маленькая пицца в подарок! Вы все еще раздумываете?
Василиса не скрывала радости и как могла помогала маме прихорашиваться у зеркала в прихожей. На свидание та согласилась легко. Подходящего кандидата нашли в тот же вечер. Не путешественник – бывший военный, но Клавдия Евгеньевна заинтересовалась: высокий, для своего возраста статный, на лицо добрый, темноволосый. Седина тронула лишь виски.
И теперь обе трудились в поте лица, примеряя то один шарфик, то другой. Причем выбор каждый раз не устраивал Василису, а пожилой женщине, не желавшей спорить с дочерью оставалось лишь послушно развязывать шелковый атрибут и приниматься за следующий. Наблюдающий за всем этим из-за угла гостиной Алексей, радовался тому, что шарфов у Клавдии Евгеньевны в разы меньше, чем шляпок.
Спустя пятнадцать минут, показавшимися ему бесконечностью, жена довольно пригладила выбившуюся из маминой прически прядь и выдохнула:
– Готово. Мама, он твой.
– Спасибо, Василисочка. Я пойду.
– Удачи, – они обнялись.
– Мама, тебе пора вспомнить о личной жизни! – напутствовала Василиса спускающуюся по ступенькам Клавдию Евгеньевну, – и будь собой!
Когда хлопнула дверь подъезда, Алексей обнял жену и поинтересовался:
– Василек, а с чего ты вдруг так резко обеспокоилась ее личной жизнью?
– Лешка, я давно говорила с мамой на эту тему, а скоро у нас будет ребенок и… – запнулась.
– И что, Василек?
– Обещай, что не будешь йорничать.
– Василек…
Она вздохнула:
