Но дело не только в походке. Капитан Дженсен, шеф каирского отдела диверсий и подрывных операций, самым обычным видом работы считал интриги, обман, подлог и маскарад с переодеванием. Дженсен пользовался уважением рабочих от Александреты до Александрии, правда, с изрядной долей страха. В роли погонщика верблюдов он превзошел всех бедуинов в окрестностях. И на всех рынках и базарах Востока не нашлось бы более эффективного нищего с такими правдоподобными язвами на теле. Вот каков был Дженсен. Но сегодня он оделся моряком.
Звездный свет мягко мерцал на золоченой тесьме эполет и околыше фуражки.
Они прошли по утрамбованному песку, потом под ногами глухо зазвенел бетон взлетной полосы. Меллори глубоко вздохнул и неожиданно повернулся к Дженсену:
— Послушайте, сэр, что все это значит? Зачем этот налет? Эта секретность? Какое отношение к этому имею я, черт возьми?! Только вчера меня вызвали с Крита. Документы оформили за восемь часов. Сказали, что дают месячный отпуск. А что получается?
— И что же получается? – пробормотал Дженсен.
— Никакого отпуска! – огорченно сказал Меллори. –
Ночью даже поспать не дали. Вызывают в штаб, задают кучу глупых вопросов о моих восхождениях в Южных
Альпах. В полночь вытаскивают из постели, приказывают срочно встретиться с вами. Какой-то сумасшедший шотландец везет меня через проклятую пустыню, поет пьяные песни и задает сотню еще более глупых вопросов.
— А мне показалось, что это один из самых удачных моих маскарадов, – самодовольно произнес Дженсен.
— Один из ваших. . – Меллори запнулся, вспомнив все,
что наговорил старому капитану с бакенбардами, который вел штабную машину. – Сожалею, сэр. Мне и в голову не приходило, что...
— Конечно, не приходило, – перебил его Дженсен. – И
не должно было прийти. Мне хотелось выяснить, годитесь ли вы для этого дела. Теперь я уверен, что вы именно тот, кто нам нужен. А про отпуск не ведаю. Часто интересуются, в своем ли уме люди в отделе диверсий, но даже мы никогда не посылали летающую лодку в Каир только затем, чтобы отвезти младших офицеров порастрясти жирок, –
сухо закончил он.
— И все же я не понимаю...
— Терпение, малыш, терпение, как только что советовал тебе наш достойный полковник. Время бесконечно. Умение ожидать, терпеливо ожидать – вот что ценится на Востоке.
— Всего четыре часа за три дня. Это в сумме, – с чувством сказал Меллори. – Всего четыре часа... Вот они!
Оба невольно зажмурились – резкие огни посадочной полосы осветили их. Словно стрела уносилась во тьму бетонная дорожка. Буквально через минуту тяжело и неловко приземлился первый бомбардировщик, вырулил и остановился почти рядом с ними. Серая маскировочная окраска фюзеляжа и хвостового оперения изрешечена пулями и снарядами. Элероны согнуты, один мотор выведен из строя и залит маслом. Плексиглас кабины тоже пробит пулями, потрескался. Дженсен долго смотрел на искалеченную машину, покачал головой и отвернулся.
— Четыре часа спали, капитан Меллори? – вкрадчиво спросил он. – Начинаю подозревать, что вы, черт возьми, счастливчик, если вам удалось столько поспать.
…Душная и неуютная комната контрольного пункта ярко освещена. Несколько карт и графиков на стенах, два десятка расшатанных стульев да некрашеный стол – вот и вся обстановка.
Полковник авиации, Меллори и Дженсен уже сидели за столом, когда распахнулась дверь и вошел первый экипаж только что приземлившейся эскадрильи. Впереди, хмурясь от непривычного света, шел черноволосый плотный пилот со шлемом в руке. На плече его формы цвета хаки отчетливо выделялись белые буквы – «Австралия». Молча сел он перед ними, не спрашивая разрешения, вынул пачку сигарет и чиркнул спичкой о крышку стола.
У полковника вид настоящего отставника, да и говорил он как отставник.
— Джентльмены, перед вами командир эскадрильи
Торренс – австралиец. Он руководил атакой на остров
Наварон. . Билл, джентльмены, которых ты видишь: капитан королевского флота Дженсен и капитан экспедиционного корпуса Меллори. Они интересуются островом
Наварон. Что ты можешь рассказать о сегодняшнем полете? «Наварон.. Вот почему я здесь, – подумал Меллори. –
Наварон. Об этом острове знает каждый, кто хоть недолго служил в Восточном Средиземноморье: мрачный, неприступный форт около турецкого побережья, с большим гарнизоном. Один из немногих островов Эгейского моря, над которым за весь период боевых действий союзникам не удалось установить контроль, а тем более – захватить его».
Торренс заговорил медленно, с трудом сдерживая гнев:
— Настоящая преисподняя, сэр. Самоубийство, а не атака. – Он внезапно умолк, мрачно глядя перед собой сквозь табачный дым. – И все же хотелось бы еще раз туда вернуться. На обратном пути мы толковали об этом с парнями. Нам хотелось бы сбросить без парашюта прямо на
Наварон того шутника, который придумал эту операцию.
— Так скверно, Билл?
— Именно так, сэр. Не было ни малейшего шанса на успех. Честное слово, ни шанса. Начать с того, что нам не повезло с погодой. Весельчаки из метеослужбы выдали обычную травлю.
— Обещали летную погоду?
