Один Бог знал, сколько ему еще осталось жить: он умирал, как определил Миллер, но ведь это такое неопределенное понятие. Ведь если искалеченный человек решит не умирать, то становится самым стойким и выносливым существом на земле. Меллори и раньше приходилось видеть подобное. Жить, преодолевать страдания, вынести боль от ран – значит утвердить себя перед самим собой и остальными. А Стивенс был очень молод, самолюбив и страдал так, что желание выжить могло стать для него самым важным желанием в мире. Он, конечно, понимал, каким стал калекой. Он слышал, что об этом говорил Меллори.
Он теперь сознавал, что Меллори заботится прежде всего не о его здоровье, а о том, чтобы ненароком не отдать его немцам, которые будут пытать и могут получить сведения о целях группы. Он также знал, что крепко подвел друзей.
Невозможно предугадать, чем кончится борьба противостоящих сил в душе Стивенса. Меллори покачал головой, закурил новую сигарету, вздохнул и придвинулся поближе к огню.
Через пяток минут вернулись Андреа и Лука. Миллер и
Панаис пришли следом за ними. Справедливости ради стоит отметить, что они услышали Миллера, когда тот был еще довольно далеко. Дасти спотыкался, падал, ругался не переставая, карабкаясь вверх по склону с тяжелым, неудобным грузом. Он перевалился через порог пещеры и, совершенно измотанный, рухнул возле костра. Меллори сочувственно ему улыбнулся.
— Ну как, Дасти? Панаис не слишком тебя обременял?
Миллер его не услышал. Он недоуменно уставился на огонь. Челюсть его отвисла и отвисала все больше: до его сознания доходила одна очень существенная мысль.
— Вот дьявольщина! Вы только поглядите! – Он крепко выругался. – А я потратил половину дьявольской ночи,
взбираясь на идиотские горы с плитой и таким количеством керосина, что хватит выкупать слона! И вот что я вижу, –
он набрал полную грудь воздуха, желая рассказать, что именно видит он, но промолчал. Внутри его все клокотало.
— В твоем возрасте человек должен следить за давлением, – посоветовал ему Меллори. – Как вы все обстряпали?
— О’кей, кажется. – В руке Миллера появилась кружка с озо, и лицо его немного просветлело. – Принесли одеяла, аптечку.
— Если позволите, я заверну в эти одеяла нашего молодого друга, – прервал его Андреа.
— А еда? – спросил Меллори.
— Ага. Мы принесли жратвы, начальник. Целую кучу жратвы. Этот малый, Панаис, просто чудо. Хлеб, вино, козий сыр, колбаса с чесноком, рис – что угодно!
— Рис? – настала очередь удивиться Меллори. – Его теперь не достать на островах, Дасти.
— Панаис достанет, – Миллер здорово развеселился. –
Он достал все это на кухне немецкого коменданта. Парень просто взял у Шкоды.
— У немецкого коменданта?! Ты шутишь!
— Простите, начальник, но это святая правда. – Миллер в один глоток осушил полкружки озо и удовлетворенно крякнул. – Бедный старина Миллер болтался у черного хода, и колени его стучали, как кастаньеты Каролины. Он был готов красиво смыться в любом направлении. А в это время сия кроха идет к двери и взламывает замок. У нас в
Штатах он составил бы состояние на ночных взломах. Через пяток минут он притащил этот чертов чемодан. –
Миллер указал на него небрежным жестом. – Не только очистил кладовую коменданта, но и прихватил взаймы ранец, чтобы тащить все эти прекрасные штуки. Я говорю вам, начальник, общение с таким типом доведет меня до сердечного приступа.
— Но... но как же часовые, охрана?
— На ночь их, кажется, сняли. Старина Панаис – как пень. Слова не вымолвит, а если и скажет, то я не пойму.
Теперь нас наверняка ищут вовсю.
— Вас ищут, а вы так и не встретили ни души? – Меллори налил ему еще вина. – Неплохо сработано, Дасти.
— Заслуга Панаиса, не моя. Я только плелся за ним по пятам. . Мы все же наткнулись на его дружков. Вернее, он их откопал. Они, должно быть, ему что-то рассказали.
После этого он бегал возбужденный и пытался что-то мне объяснить, – Миллер беспомощно пожал плечами. – А что он мог! Мы работали на разных волнах.
Меллори мотнул головой в дальний угол пещеры, где голова к голове сидели Лука и Панаис. Лука слушал. Панаис что-то говорил тихо и быстро, жестикулируя обеими руками.
— Он и сейчас чем-то взвинчен, – в раздумье сказал
Меллори и произнес громко: – В чем там дело, Лука?
— Плохо дело, майор, – Лука свирепо дернул себя за ус.
– Скоро придется отсюда уходить. Панаис настаивает, чтобы мы ушли немедленно. Сегодня ночью, часов около четырех, немецкий гарнизон будет проверять все дома в деревне. Так ему сказали.
— Не простая проверка, как я понимаю? – спросил
Меллори.
— Этого не случалось уже много месяцев. Они предполагают, что вы проскользнули мимо патрулей и спрятались в деревне, – рассмеялся Лука. – Я не знаю, что и сказать.
Для вас это ничего не значит, конечно. Вас там не будет.
Окажись вы там, все равно они вас не нашли бы. Однако благоразумнее появиться в Маргарите после проверки, попозже. А вот мы с Панаисом. . Если нас не обнаружат в постелях, нам придется туго.
— Разумеется! Вам следует вернуться в деревню. Это мы должны рисковать. Но у нас имеется в запасе время.
