Позднее, когда самолёты стали строиться на основе научного расчёта и полёт на них не был уже «игрой в прятки» со смертью, появилась новая и всё равно опасная профессия – испытателя. В авиацию пришли бывалые, хорошо разбирающиеся в технике мужественные люди. Они первыми поднимали в воздух только что построенные самолёты и придирчиво экзаменовали их.
Высокий, крепкий, жизнерадостный Бухольц, родом из Саратова, был опытным лётчиком, смелым, решительным, умевшим выходить из, казалось бы, безвыходных положений. Он скинул своё кожаное пальто, залез в фанерную кабину, взял в руки штурвал.
– Удобно размещены приборы? Хорошо ли просматривается воздушное пространство? – спросил его Поликарпов.
Бухольц ответил не сразу. Он отрегулировал сиденье по своему росту, стал двигать штурвалом. Он долго сидел молча, мысленно проверяя, как будет действовать, когда построят опытный самолёт и он первый поднимется на нём в небо.
– Кажется, порядок. Вот только надо бы изменить…
Лётчик дал конструктору несколько дельных советов.
В «группе общих видов» уже заканчивали чертежи машины. Их передали в цехи опытного завода.
В дело включились плотники и столяры. Да, да, люди, владеющие пилой и рубанком. Дело в том, что новый самолёт почти целиком сооружался из дерева. Были тогда уже цельнометаллические самолёты, один даже из стали, а другие из лёгкого и прочного дюралюминия, который и сейчас применяется в самолётостроении. Но металла в те годы в СССР не хватало, а самолётов нужно было много. Дерева, даже самых ценных, твёрдых пород, в нашей лесистой стране достаточно. Поэтому Поликарпов решил строить и эту свою новую машину, как и предыдущие, в основном из дерева.
Завизжали пилы, зашуршали рубанки, остро запахло столярным клеем. Раздалась звонкая дробь молотков по металлу – это медники отбивала капот для мотора и бензиновые баки. Зашипел сварочный аппарат – делалось шасси из стальных труб.
Строили сразу не один самолёт, а два с половиной. Если что случится при испытаниях с одним опытным самолётом, наготове второй, запасной. Ну, а половинка? Это самолёт без мотора и оперения построен для того, чтобы его… сломали. Специалисты из «группы прочности» будут класть на его крылья груз – продолговатые мешочки с песком, каждый весом в десять килограммов. Сначала положили двести мешочков, ещё двести, и так, пока не разрушится крыло. Таким образом устанавливают, какую нагрузку может нести самолёт, определяют запас прочности.
Самолёт уже почти готов. В огромном сборочном цехе вокруг него суетятся обойщики. Они обтягивают крылья полотном, покрывают их лаком. Обойщиков сменяют маляры. Низ самолёта красят голубым, под цвет неба, чтобы он не выделялся в полёте, когда посмотришь на него с земли. Верх самолёта – зелёный, цвет травы. Его не очень будет заметно с высоты, когда он стоит на аэродроме.
Последнюю неделю августа тысяча девятьсот двадцать девятого года, перед тем как самолёт выкатили из цеха на зелёное поле, Бухольц сутками не уходил от него. Вместе со специалистами лётчик-испытатель внимательно проверял действие каждого прибора, каждого механизма. Ещё на земле он сроднился с новой машиной, изучил её особенности и в какой-то мере представлял, как она будет вести себя в воздухе. Но у каждого самолёта есть свой неповторимый «характер», узнать который можно лишь в полёте, и не в одном…
Изучение «характера» началось, как обычно, с наземных пробежек.
– От винта! – дал команду Бухольц.
И зарокотал мотор. Самолёт со средней скоростью автомобиля зарулил по аэродрому. Постепенно лётчик прибавлял газ, и новая машина уже мчалась по взлётной дорожке со скоростью отрыва от земли. Всем, кто находился на аэродроме, казалось, что вот-вот её колёса отделятся от лётного поля и она взмоет в воздух, но лётчик, разогнав самолёт, сбавлял обороты моторов.
Потом начались подскоки. Самолёт отделялся от земли и шёл на высоте двух-трёх метров. Полёт продолжался считанные секунды, во время которых надо было испытателю оценить управляемость машины, её устойчивость в воздухе.
Кажется, всё в порядке. Можно совершить прыжок в небо. Каждый первый полёт опытной машины является рискованным и дерзким.
– Думаю завтра подняться! – сказал лётчик главному конструктору, не уходившему с аэродрома.
– Благословляю! – согласился Поликарпов.
О предстоящем полёте в ОКБ и на заводе узнали все. Начальство распорядилось о том, чтобы в десять утра цеха на время прекратили работу. Собственно говоря, это было излишним – всё равно станки уже были выключены, в просторных заводских помещениях воцарилась тишина. Все – от уборщицы до главного конструктора – направились на аэродром по соседству. Шли быстрым шагом, перекидываясь шутками, весело, как на празднике. Это и был дли них праздник. Шутка ли сказать, сейчас поднимется в воздух самолёт! Разве «крещение» первенца – не праздник?
Наступила долгожданная минута.
– Разрешите взлёт? – спокойно спросил Бухольц.
– Взлёт разрешаю! – с трудом сдерживая волнение, ответил Поликарпов.
