— Ты думаешь, ему понравилось?
— Не то слово. Он счастлив. Большим человеческим счастьем, как пишут в газетах. Сейчас пить-гулять захочет. Подождем.
Они снова принялись пить чай, оживленно припоминая и толкуя реакцию шефа. Саркисов постучал в дверь через полчаса, поманил Лютикова пальцем. Женя прошаркал своими шлепанцами, о чем-то вполголоса переговорил, вернулся.
— Все точно. Извиняется, что не может у себя принять, у него не прибрано и холодно. Через час он придет сюда с американцем и без Эдика! Я пойду на склад — мне выдадут все — и все за счет шефа. Предупреди Свету. Нужно что-нибудь приготовить. Только не рыбное — шеф терпеть не может рыбы, никакой.
Шеф с американцем, тридцатилетним примерно, черноглазым парнем опоздали минут на пятнадцать. На плите готовился, распространяя вкусный запах, плов по-таджикски.
Шеф был необычайно любезен, даже галантен. Сначала провел американца на кухню, где хлопотала Светлана, они еще раз, уже неофициально, познакомились, потом гости вошли в комнату Жени.
— Доктор Боднар. Доктор Лютиков. Доктор Орешкин.
— Питер.
— Вадим.
— Женя.
На столе зеленым стеклом сияла батарея бутылок «Тырнова», отдельно и торжественно блистала «Столичная» в экспортном исполнении. Шеф угощал.
На другой день гуляли у Эдика. Шеф приказал всем мириться, Женя разрешил Вадиму доложить все Эдику («Теперь не украдет»). Реакция Эдика была бурной. Вадима кинулся обнимать. Поздравил:
— Первый раз вижу что-то путное по механизмам. Выход на прогноз… В перспективе это две кандидатские, а может, и докторская.
В этот день угощал он, но Женя был с ним холоден и высокомерен, чего Эдик, казалось, не замечал. Во время пиршества, на этот раз в расширенном составе, с участием завхоза Жилина и парторга Шестопала, Женя шепнул Вадиму, что он добился от шефа для них троих — его самого, Светы и Вадима — почти неограниченной свободы передвижения.
— Хотим, в Москве живем, хотим — нет. На Новый год — в Москву!
Вадиму надоело дожидаться, пока Женя раскачается, и он отстукал на машинке текст предварительного сообщения для «Геофизического вестника» за тремя подписями. Отдал Жене, который сказал, что все это — сыро и не геофизично, но он «пройдется», добавит физики, математики и ретроспективного взгляда, чтобы ясно было, что это новое слово, черт возьми! Но сделает это он там, в Москве.
— В Москве и доложимся на каком-нибудь приличном семинаре, не с этими же пневыми о таком деле говорить.
Скребанула Вадима одна деталька, но он постарался заставить себя забыть о ней. Текст статьи, которую он печатал прямо из головы на электрической машинке, он увидел в папке Саркисова. Но скребануло не это.
Эдик, подписывая ему командировку в Москву, вдруг сказал:
— Что ж, Вадик, на лаврах почил?
— Как так?
— Уж не смог сам статью написать. Правда, у Жени, конечно, опыта больше. Неплохо получилось.
Вадим вытаращил глаза. Эдик глядел невинно.
— Хорошо он сказал: Орешкин вкалывает, а я статьи пишу.
— Кому сказал?
— Нам. Мне и Саркисову. Вчера.
Вадим промолчал и пошел к выходу из кабинета, чувствуя на спине взгляд Эдика. Довольно скоро Вадим успокоил себя тем, что, наверное, Женя уже переработал текст, как обещал. Он спросил у Жени.
— Нет, Вадик, дружочек, конь не валялся. В Москве, как договорились.
— Эдик говорит, что текст неплох и что, по твоим словам, писал его ты.
Женя вскипел:
— Вот подлец! Ничего я не говорил. Н и ч е г о. Чувствуешь, клин хочет между нами вбить. Погоди, он тебе еще соавторство предложит.
Питер Боднар, Женя, Вадим и Света улетали с маленького аэродрома, затерянного в горах. Их провожали «по первому разряду» начальник и оба его зама, Шестопал. Был конец декабря, но снег выпал только в горах, солнце грело по-весеннему. Прямо накануне вылета Света с Вадимом набрали над обсерваторией, в узкой, закрытой от ветра лощине, букет из распустившихся розовых веток миндаля. Через три дня наступал Новый год.
Внезапно ущелье наполнилось грохотом. «Як-40», с месяц уже как заменивший на линии старую этажерку «Ан-2», элегантно пробежался по бетонной дорожке, вырулил к чайхане, где в ожидании самолета все успели выпить по паре пиал зеленого чая. Началось прощанье.
— Владислав Иванович, — доверительно, тихо сказал Саркисов, — как мы договорились, вы и в Москве работаете. Каждые две-три недели пишите, рассказывайте о том, что получается. Это важно.
— Хорошо. Обязательно.
Самолет из Душанбе на Москву вылетел с опозданием на два часа. В Москве мела пурга, в это не верилось, здесь многие ходили в пиджаках, ласково грело солнце.
При Питере Боднаре появилась сопровождающая из Интуриста, она мгновенно его куда-то увела, несмотря на его попытки сопротивляться. Когда началась посадка, все рванулись к трапу, аксакалы толкались корзинками. Питера подвели сбоку и пустили в самолет без очереди. Он оглянулся и робко, извинительно улыбнулся — ему было неудобно за свою интуристовскую исключительность.
Женя злобно шипел:
— Стадо. Толкаться не пойдем. Будем последними.
