Полковник Одинцов не любил уклоняться от принятых решений. Определив на пятницу собрание молодых офицеров, стал готовиться. Доклад намерен был сделать сам. После него выступят секретарь комитета комсомола, передовые командиры взводов и рот, по-деловому обсудят важный вопрос.
После обеда в четверг он набросал тезисы речи. Обдумав их, позвал Чугуева, чтобы посоветоваться по некоторым скользким пунктам. Особенно беспокоил первый из них: об отсрочке присвоения очередного воинского звания.
Едва они с темноусым замполитом начали разговор, как раздался телефонный звонок. На проводе был командир.
— Добрый день, Георгий Петрович! — зарокотал в трубке его голос. — Вот, брат, какие дела: в штабе округа освобождается солидная должность. Мне только что звонил первый заместитель командующего войсками округа. Спрашивал, нет ли на примете подходящего мужика. Я рекомендовал тебя, соответственно подсахарил…
Одинцов скривился, обронил с шутливым упреком.
— Семен Максимович!..
— Ничего, аванс отработаешь… Так вот, замкомандущего сказал: именно такой помощник ему и нужен — деловой, с опытом и хваткой. Он тебя знает, приказал завтра к шестнадцати ноль-ноль быть у него на беседе. Мужик он проницательный, неискренность сразу заметит. Ты уж не подводи меня. Понял?
— Подумать надо, Семен Максимович.
— Тут не думать надо, а поскорее соглашаться. Я тебе открою один секрет: там через некоторое время освобождается должность. И заместителю командующего нужен такой помощник, который впоследствии будет назначен на эту должность. Так что соглашайся!
— Ладно, уговорили! Спасибо, Семен Максимович.
— Что, на сей раз не станешь упрямиться?
— Хорошо. Такая перспектива мне подходит.
Одинцова радовало новое предложение. И не столько потому, что открывается широкая стезя, сколько потому, что он будет занят любимым делом, привычными заботами, выездами на полигоны. И с родной частью не порвутся связи, и свой полк можно навещать…
Он почувствовал тревожное волнение, как перед дальней дорогой. Вот и определилась его судьба на завершающем этапе службы. Поработает еще, сколько сможет, а там, как говорится, что бог даст…
— Спасибо! — еще раз поблагодарил он генерала Маренникова. — Правда, завтра нарушаются кое-какие планы…
— Не без того, братец! Что же ты хотел, и повышение получить, и от родного полка не оторваться?.. Сманеврируй. Толковых людей тебе не занимать.
— Да что-нибудь придумаем… Наметили на завтра собрание.
— Вот еще что, Георгий Петрович! — неожиданно перебил его генерал. — Уезжая, назначь временно исполняющего обязанности командира полка. И непременно такого человека, который сменит тебя. Понял?.. Мало ли что! Нам «варяги» не нужны, своих нужно выдвигать…
— Все понятно, Семен Максимович.
— Предварительно не доложишь на кого можно положиться?
— Настроен на третьего.
— Ага, знаю!.. Но ты же говорил, что с перехлестами он!
— Перехлесты отсечем, и будет как раз то, что надо.
— Подумай, у тебя еще ночь впереди. Вопросы есть?
— Они, конечно, есть, да потерпят.
— До завтра. Жду к обеду. Пока!
На лице полковника была задумчивая, светлая улыбка, когда он опускал на рычаг трубку, говоря Чугуеву:
— Поступила вводная от командира: завтра в округ на беседу.
— Добил он все же вас! — рассмеялся замполит. — Куда сватают-то?
— Помощником замкомандующего округа. Как раз по мне работа…
— О, так знатно! Глядишь, года через полтора заявитесь генералом, будете давать ценные указания.
— Не все же в полковниках ходить, — отшутился Одинцов.
Он испытывал чувство гордости: приятно сознавать, что в глазах сослуживцев не меркнет твой авторитет, что ты и дальше будешь причастен к их делам.
— Но как теперь быть с докладом? Собрание уже намечено…
— Доклад мог бы сделать и я — с тезисами знаком, — проговорил Чугуев. — Да ведь не в этом загвоздка.
Георгий Петрович внимательно глянул на него.
— Понял, понял, комиссар… Да, ты прав.
Уловив мысль замполита, Одинцов и сам подумал, что Загорову не провести собрания, как надо: и офицер из его батальона, и в конфликте они… Нет, лучше не рисковать. Открылась дверь, вошел Русинов. Вид у него был встревоженный, невеселый. Не успел он доложить, как Одинцов спросил:
— Что случилось? Русинов виновато вздохнул.
— Извините, товарищ полковник, но я вчера наврал вам. Не просил меня Дремин забирать у вас его рапорт.
Одинцов не знал, сердиться на него или нет. Вчера искренне поверил ему, будто Дремин сожалеет о своем необдуманном поступке (да и хотелось верить), и вернул рапорт Русинову, которого вызывал к себе для разговора.
— Значит, опять инициатива?
— Я думал, что поговорю с ним как друг, и все переменится к лучшему.
— И что же?
— Ни в какую!.. Дело гораздо хуже, чем я предполагал.
С минуту все трое молчали.
— Вот видишь, комиссар, еще одна поправка к докладу, — хмурился Одинцов. — Но что нам делать с инициатором?
— Так ведь он хотел как лучше.
Полковник был явно встревожен новым осложнением дело Дремина.
— Ладно, Русинов, мы подумаем над тем, что ты сообщил. Но я когда-нибудь взгрею тебя по пятое число, чтобы не повадно было врать. Можешь идти.