Голос Шона тих, но в нём ощущается напряжение, словно каждое слово – это часть его боли, выпущенной наружу. Его история, простая и в то же время безмерно тяжёлая, гудит в моей голове, и я чувствую, как эта ситуация связывает нас невидимыми нитями, объединяет в общем горе и надежде на что-то лучшее.
– Всем инициарам проснуться, принять душ и надеть форму, которая находится в личных ящиках, – раздается прямо над нами механический голос из динамиков. – На сборы – пятнадцать минут.
Я просыпаюсь мгновенно, сердце колотится, а в ушах ещё звучит неожиданно громкий сигнал. В первые секунды я дезориентирована и не могу понять, где нахожусь, но потом реальность возвращается: мы всё ещё здесь, на Полигоне. В бараке мгновенно воцаряется суматоха – все начинают судорожно подниматься с кроватей, наполняя пространство гулкими звуками шагов, стуком металлических шкафов и приглушёнными голосами.
– Пятнадцать минут?! Они издеваются? – бормочет Финн, сидя на кровати и пытаясь стереть с лица остатки сна. Его синие волосы торчат в разные стороны, в раздраженных голубых глазах полыхает недовольство. Думаю, как и я, он привык просыпаться в более комфортных условиях. Новая Атлантида – модернизированный город будущего и там даже обслуживающий персонал живет в просторных чистых квартирах. Быть студентом любого из местных учебных заведений – почти так же престижно, как получать образование в Улье. Если бы я могла отказаться от долга… то выбрала бы ту же профессию, что и Финн.
– Придётся привыкнуть, – мрачно откликается Кассандра, на ходу стаскивая ночную одежду и двигаясь к душевым.
Девушки и парни разъединяются, и я спешу в женскую душевую вместе с остальными девчонками. Душевые – тесные, узкие кабинки, со скрипучими дверями и потоком холодной воды, который обжигает, но бодрит, смывая с нас хотя бы часть вчерашней усталости. Здесь нет места комфорту или уединению, но, честно говоря, этого и не ждёшь.
– Просто пытка, а не утро, – ворчит Теона, стоя под холодным душем. Её лицо на мгновение кривится от ледяных струй, но через секунду она возвращает себе привычное непроницаемое выражение, будто холод ей нипочем.
Я мелко дрожу, чувствуя, как холодные капли врезаются в кожу, смывая остатки сна и напоминая о том, что здесь нет ни малейшего шанса расслабиться.
Через десять минут мы уже надеваем форму, которая находится в наших личных ящиках. Чёрная, практичная, она плотно облегает тело, не стесняя движений. Эта форма – наша вторая кожа, и мы будем носить её везде, пока не покинем Полигон… если покинем его вообще.
Когда мы выходим из душа и возвращаемся к нашим кроватям, парни уже спешно заканчивают сборы. Дилан быстро натягивает ботинки, Шон стоит у выхода, его взгляд сосредоточен и строг, на лице ни намека на смешливую улыбку. Страшно представить, каких моральных сил ему стоило подбадривать нас вчера, отвлекая своими шутками от окружающего ужаса, а на сердце скрывать страшную боль от потери отца. Это требует огромного мужества и душевных сил. О, боги, кажется, я все-таки выбрала себе любимчика – бывшего рабочего мусороперерабатывающего завода с татухой змеи на пол-лица и ревнивой Теоной в придачу.
– Пойдемте быстрее, – поторапливает Шон, как только мы всей гурьбой выходим из бараков. – У нас осталось несколько минут, чтобы добраться до места.
В столовой настоящее столпотворение, на раздаче не протолкнуться. Столы практически все заняты, и нашей небольшой компании достается самый обшарпанный и перекошенный. С трудом верится, что мы смогли оказаться последними в бесконечной очереди, но факты – вещь упрямая.
Я уныло осматриваю зал, где царит шумное оживление, и, поставив на стол поднос с неприметным и подозрительно пахнущим завтраком, сажусь на неудобный металлический стул с деревянным сиденьем, который скрипит при каждом движении. Суровая обстановка и полное отсутствие уюта режут глаз, резким контрастом напоминая об изящной роскоши нашего обеденного зала в президентских апартаментах Улья, где всё – от столов до приборов – подчинено строгой гармонии.
Шон плюхается на стул справа от меня, Амара, едва бросив взгляд на еду, садится слева. Напротив нас с недовольным видом устраивается Теона, а по обе её стороны рассаживаются Кассандра и Дилан. Юлин и Финн, не найдя места за нашим столом, вынуждены примоститься в другом конце зала.
Пока все жадно набрасываются на еду, я растерянно смотрю на содержимое своей пластиковой тарелки: серая каша, размазанная по её поверхности, и булка того же цвета – плотная, как камень. Буроватая, мутная жидкость в стакане вызывает стойкое отвращение, и я брезгливо поджимаю губы. Из приборов – только одинокая алюминиевая ложка, кривая и неказистая, словно её сделали из обрезка проволоки.
Оглядевшись по сторонам, с удивлением замечаю, что ни у кого, кроме меня, еда не вызывает отторжения. Наоборот, инициары уплетают завтрак за обе щеки, а кто-то даже идет за добавкой на раздачу. Я машинально опускаю ложку в серую массу на тарелке. И, когда наконец решаюсь попробовать, морщусь от горьковатого привкуса.
