Мотоциклы. Приключения. Страсть. Друзья, готовые ради тебя на все. Киберпанк… Сухо и безвкусно, скажете Вы, использовать теги в качестве аннотации. Возможно так оно и есть. Прочитайте, а потом поговорим.
Предисловие.
Минуту назад погиб Артем. Погиб, подорвав керамической гранатой себя и десяток аборигенов. Скорее всего, он не смог ее бросить под весом напавших сверху. Глухой взрыв разбросал рваные куски тел в разные стороны. Мы, ничем не могли ему помочь. Работы было слишком много… В этот момент Шурик из Калашникова укладывал прорвавшихся в ущелье аборигенов, я же разбирался со стрелками из пращ, засыпавших нас градом камней.
Шлем уже два раза спас голову. Первый камень просто черкнул по затылку, а вот второй попал прямо в висок. Голова осталась целой, только появилось сильное головокружение. Хорошо хоть с большого расстояния стреляли…
– Прицельно, блин, метают гады! – шепчу сквозь зубы и загоняю в карабин очередную обойму.
Я стараюсь даже не смотреть на то место, где еще недавно находился Артем. Чувство жалости и утраты придет потом, после окончания боя, или не придет совсем, если я не доживу до того момента. Сейчас я всего лишь констатирую факт смерти одного из бойцов и прикидываю, как двум стволам справиться там, где и троих-то едва хватало. Если я сейчас позволю одержать верх жалости и отчаянию – пиши пропало, следующая волна аборигенов размажет нас по камням не оставив и следа.
Артем был не прав. Лучше сдохнуть тут в бою, чем дома, как бык на бойне.
Один из пращников неосторожно высунулся из-за скалы и тут же получил пулю в лоб. Верхнюю часть черепа как бритвой срезало. Такая же участь постигает двух аборигенов попытавшихся подобраться ко мне поближе. Один так и остался лежать в той точке, где его настигла смерть, а второй, раненый в бедро, умудрился проползти еще десяток метров, оставляя за собой красную полосу, прежде чем умереть от потери крови.
Хищным взглядом, осматриваю свой сектор обстрела, как парящий в небесах ястреб высматривает под собой очередную жертву. Притихли голодранцы. Всем жить хочется. Хоть и идиоты, хоть и заражены гнилью, а поняли, что лезть голой грудью на карабин дело одноразовое и если что, дублей не будет.
Терпеть еще немного. Патроны тают с невероятной скоростью. А аборигенов становится все больше и больше. Тонкими струйками они вливаются в ущелье как горная река.
– Витя, к тебе снизу гость ползет, – хрюкнула рация голосом Шурика. – Стрелять не могу. Позиция неудобная. Есть шанс тебя зацепить.
– Понял, – шепчу в микрофон шлема. – Спасибо.
Я лежу на левом боку, прислонившись спиной к вертикальной скале. Пистолет, в подмышечной кобуре получается подо мной. Приподнимаюсь, чтобы достать его, но тут над краем скального выступа, на котором я нахожусь, показалась оскаленное лицо с безумными глазами и костлявая рука замахнулась обломком камня. Доставать пистолет из кобуры нет времени. Пока я буду возиться, этот камикадзе влепит мне увесистый обломок между глаз. И как ему удалось незаметно подобраться ко мне? Вроде внимательно смотрел… Если были сомнения, то обязательно проводил контрольный выстрел. Лучше израсходовать лишнюю пулю, чем в самый неподходящий момент получить камнем по кумполу. Если бы не зоркий Шурик, то сейчас именно так бы и случилось.
Рука аборигена метнулась вниз, как я и ожидал в сторону лица. Безумец безумцем, а куда бить соображает. В последний миг одергиваю голову в сторону, и камень с треском ударяется о скалу, высекая сноп искр и осколков, которые больно стегают по лицу. Не дожидаясь второго удара, выбрасываю вперед правую руку с пальцами сложенными в «викторию».
– Он твой, – говорю Шурику, брезгливо стряхивая на камень прилипшие к указательному пальцу остатки глаза, еще секунду назад принадлежавшего аборигену.
– Делаю. – Коротко прострекотала очередь, заткнув истерический вопль ослепленного гостя.
Я даже не смотрю вниз, чтобы проверить работу стрелка. Шурик всегда все делает на совесть.
От злобного взгляда изувеченного глаза направленного на меня мне становится нехорошо. Резким движением руки сбрасываю его вниз, к владельцу и брезгливо вытираю перчатку о камень, с трудом удерживая тошноту.
– Ты как? – интересуется Шурик.
– Атака! – выдыхаю с ненавистью вместо ответа на поставленный вопрос, глядя на новую волну наступающих.
– Уже третья, – хладнокровно констатирует Шурик.
Все началось около получаса назад.
Мы, опустив головы, плелись к точке перехода в родной мир измотанные схваткой с уже знакомыми кислотодрыщущими летунами. На душе была тоска и злость на собственное бессилие. По сторонам никто даже не смотрел. Это нас и подвело.
