— Еще раз повторяю, — терпеливо продолжал мой зам. — Здание — девять этажей, площадь каждого — порядка тысячи квадратных метров. Назначение помещений совершенно разное. Я не понимаю, что вам еще нужно знать, чтобы выслать своих специалистов для составления сметы и переговоров на месте.
— Вы понимаете, — мямлил директор фирмы, — это несколько неожиданно для нас. Согласитесь, когда заказчик поручает нам выполнение такого крупного объема работ, мы только радуемся, но ваше условие секретности… Я не представляю, как мы сможем доставить материалы, оборудование и людей, не зная, где находится само здание.
— Это не ваша забота. Я вообще сказал об этом только потому, что могу заплатить немного дороже, но не желаю отвечать на вопросы типа: «Почему материалы нужно доставлять в разные места и ни по одному адресу никакой стройки нет», или «Почему наших людей везли с завязанными глазами». Я не скрываю от вас, что проект секретный. Заказ у нас, мягко говоря, большой. Выполнить наши требования для вас не сложно. Так в чем вопрос? Если вы не хотите браться, так и скажите. Благо, найти подрядчиков в наше время не сложно.
Я любовался этой картиной, получая эстетическое наслаждение. В шефе фирмы явно боролись алчность с осторожностью, а Вадик играл на этом, выторговывая для нас преимущества. Он смотрелся неотразимо в военизированном черном костюме без погон, эмблем и других знаков различия. Мы откопали эти костюмы в каком-то немецком магазине. Может быть, это была старая форма «Вермахта» или какого-то морского подразделения. Я не помню, чтобы видел в жизни или на экране кого-то в такой же одежде, но сидела она отлично. Я сам был тоже черный, но, в отличие от Вадика, у меня был широкий кожаный ремень, на котором болталась кобура с «Вальтером». Такой же ремень был и у моего зама, вот только его украшал «макаров». Сейчас его портупея чинно лежала в верхнем ящике стола: мы решили не стращать видом оружия и без того перепуганных строителей.
Что касается денег, то вчера мы лихо провели свое первое ограбление и в средствах не нуждались. Нашей жертвой пал небольшой германский банк. По ходу дела мы столкнулись всего с двумя проблемами. Трудно было найти в «марковой» стране банк с долларами, учитывая то, что искали мы исключительно по внешнему виду. Я предполагал, что долларовые отсеки были в каждом банке, но лицезреть «зелененькие» мы смогли только в третьем.
Вторая проблема состояла в том, что за один захват можно было утянуть только одну пачку. Так что о полном ограблении речи быть не могло. Мы бы трудились несколько месяцев. В среднем на одну кражу уходило по 3–4 минуты, и за «смену» мы смогли обзавестись суммой около трехсот тысяч. Да и то только потому, что я давил на клавиши, а Вадик стоял возле двери в шлюзе и по моему сигналу вытаскивал новую пачку в соседнюю комнату. Наша система отказывалась работать с «неубранным шлюзом», и дел хватало обоим. Потом Вадик сказал, что этого на первое время хватит, и мы пошли спать.
Сейчас у него в дипломате лежало десять пачек по десять тысяч. Платить мы, разумеется, тоже предпочитали наличными, но подрядчик этого еще не знал. Вадик приберег это на последний момент. Директор-строитель, как обозвал я его про себя, уже вспотел, но никак не мог решиться. Наконец он выдавил из себя:
— Поймите меня правильно. Я не пытаюсь выразить вам недоверие, но мы, как я понимаю, еще недостаточно наслышаны о вас.
Я от души рассмеялся. Насколько разнообразно можно назвать человека жуликом! Я никогда не умел отвечать на подобные вопросы. Попробуй, докажи на словах, что ты «не такой». Вадик тоже ничего не стал доказывать. Он просто шваркнул перед директором все десять пачек и, встав, произнес:
— Вам придется поверить в нашу надежность потому, что мы собираемся платить вперед за каждый этап. В условия секретности входит также уничтожение всей документации после окончания работ и проведение оплаты таким вот способом. Эти сто тысяч — аванс. Завтра я либо увезу с собой деньги, либо людей для обследования на месте. Вас это устроит?
— Без сомнения, — пролепетал директор. — А вы не боитесь вот так вот, без документов, оставлять деньги в чужой организации? Вдруг завтра я заявлю, что тут не сто, а девяносто тысяч, или что половина из них фальшивые? А может, до завтра я вообще отсюда… э… исчезну? Не сочтите это за намек, но мне было бы интересно, на чем основана ваша кажущаяся халатность?
На эту фразу Вадик ответил сквозь зубы:
