Нет, пока я не шевелилась, волосы спокойно лежали на подушке. Стоило же мне едва повернуть голову или чуть глубже вздохнуть, как они, извиваясь и скручиваясь, расползались в разные стороны. Я развязала ленту на запястье и едва не разрыдалась от нахлынувшего на меня чувства жалости к вновь обретённому телу, удручённая тонкостью своих ручек, на глазах покрывающихся синяками от моих же щипков. Пару раз завалившись на бок и всё-таки сумев сесть, я кое-как эти волосы в хвост собрала и обвязала вытянутой из рукава лентой. После чего огляделась.
Чуть посветлело ещё, и стали видны новые детали. Я восседала на гигантском круглом ложе, а за спиной у меня размещались с десяток подушек. Почти невесомое одеяло было миленько простёгано, а сама ткань и постельного белья, и моей ночнушки оказалась приятного молочно-белого цвета и ощущалась шелковистой.
Я подняла голову. Балдахина, наличие которого можно было бы вполне ожидать, не было. Вместо него под потолком клубились пушистые, и, как-будто опалесцирующие палитрой предзакатного чистого неба, облака. Перламутровые, стало быть.
Пока я восторженно изучала это явление, громкий звук лязгающего металла в отдалении отвлёк меня от созерцания прекрасного и вернул к злободневному.
А на злобе дня на текущий момент у меня была единственная задача – определить, где я нахожусь и что я есть теперь такое. Поэтому я аккуратно сползла с кровати и попыталась найти двери, которые вели бы в ванную или гардеробную: туда, где могло бы быть зеркало.
Первой бросилась в глаза большая дверь, ведущая, очевидно, наружу. Но только я сделала несколько неуверенных шажков на трясущихся ногах по направлению к ней, как она завибрировала и тихо загудела. Я остановилась, и гудение стало тише. Я сделала шаг вперёд, и оно усилилось. Ясно, дверь под током и, похоже, оснащена фотоэлементами.
Я развернулась лицом к спальне. Необъятная кровать стояла посреди такой же круглой, размером примерно с цирковую арену, комнаты.
Слева, от пола до потолка, теряющегося где-то в облаках, располагались широкие стрельчатые окна. Они были завешаны очень тонким полупрозрачным, вспыхивающим золотистыми искорками, тюлем. У стен окна закрывали более плотные, цвета айвори, шторы, которые, тем не менее, не препятствовали проникновению снаружи света, а напротив, вбирая его в себя, мягко светились
В нише у дальнего окна разместился небольшой круглый стол и два больших мягких кресла. По контуру помещения в простенках между колоннами стояли несколько тумб и пара комодов цвета слоновой кости.
Я с опаской подошла к окну, но ничего подобного тому, что происходило, когда я приблизилась к двери, не ощутила.
Я отодвинула тюль и осторожно притронулась пальцем к раме, которая тоже была цвета слоновой кости. А может быть, и сделана из этих самых слоновьих бивней, потому что и на вид, и на ощупь было – ну очень похоже. Успокоившись, приблизилась вплотную к стеклу и взглянула наружу.
За окном висел плотный туман, который, как и облака над головой, сиял перламутром. Подумалось, что там вообще ничего и нет, а само окно – просто имитация… Стало муторно на душе, и захотелось плакать.
Справедливо рассудив, что это успеется, я пошла от окна вдоль стены, противоположной входной двери. Стена была покрыта и на вид, и на ощупь такой же точно тканью, как и постельное бельё, только глубокого изумрудно-зелёного цвета. На ней, ни разу не повторяясь, были нарисованы диковинные растения, с цветами в бутонах и спящими на ветвях птицами. Рисунки были рельефными и выполнены настолько реалистично, что казалось: вспугни птицу – и она взлетит…
Вскоре я обнаружила дверные ручки. Разглядев контур двустворчатой двери, открывающейся вовне. Едва я прикоснулась к ручкам, как дверь открылась сама.
Я очутилась в таком же просторном, но прямоугольном помещении с полукруглым во всю стену эркером. В нём лежал такой же большой круглый молочно-белый ковёр с голубым и синим орнаментом, напоминающим кружево или морозный узор. В эркере по центру ковра стоял круглый стол, покрытый однотонной скатертью интенсивно-голубого, в тон узора на ковре, цвета. Вокруг него были расположены девять мягких кресел с обивкой разных тонов, от почти белого до синего, и тоже без какого либо рисунка. В центре стола стояла низкая полупрозрачная вазочка с давно засохшими и осыпавшимися на скатерть цветами. Их по-прежнему яркие лепестки своего цвета не изменили, и пестрели на столе яркими разноцветными пятнами.
Шторы здесь были на пару тонов темнее цвета скатерти, а тюль на пару тонов её светлее. Стены были так же изукрашены ярчайшими изображениями местной флоры и орнитофауны. Хотя, как мне смутно помнилось, когда я в комнату только входила, стены здесь были однородного тёмно-синего цвета…
