Тринадцатилетняя попаданка в пионерский лагерь. Линейки, конкурсы, речка, смотр строя и песни... А ещё - побеги за забор, страшилки по ночам и "Красные маки" на гибких дисках. А под боком - космический корабль в секретном подземелье, который то ли есть, то ли нет. Что, если всем отрядом удрать из лагеря и угнать этот корабль, пока смена не закончилась?
====== I ======
Эх, не велели мне об этом рассказывать, но молчать я просто не могу. По-моему, об этом должны узнать все. Минувшим летом с нами произошло такое… но давайте по порядку.
Меня зовут Вика, потому что я родилась 13 мая. Родители решили, что это довольно близко ко Дню Победы, и назвали меня Викторией. Бабушка думает, что все тупые, и каждому гостю, когда речь заходит обо мне, объясняет: «Виктория — значит Победа!»
Мама была против, она хотела записать меня Анной, а звать Нюрой (хоть от этого я спаслась), но бабушка с папой все решили за неё. Когда мне было всего полдня и врачи откачивали меня после первых лекарств, бабушка позвонила прямо в больницу и объявила маме: «Как мы с Антошей рады, что ты родила НАМ Викуньку!» А меня вообще не спрашивали. Если бы спросили, то я сказала бы, что хочу быть Ириной, Катей или Таней, как все.
В пионерском лагере, о котором я хочу рассказать, других Вик не было, так что путать меня вам ни с кем не придётся.
В общем, всё началось с путёвки.
— Наша Викочка поедет в пионерский лагерь! — сказал папа, помахивая этой самой путёвкой, которую он достал на работе с большим трудом (это скрывали сначала от меня, а потом велели скрывать мне).
— Викуся? Ни за что!!! — закричала мама и так треснула половником о кастрюлю, что все подскочили.
Они немножко поспорили, и бабушка решила, что Викунюсечка имеет право раз в жизни съездить в лагерь, потому что пионерский возраст уже уходит. А как бабушка сказала, так тому и быть, и через неделю я с брезентовым папиным рюкзаком сидела в большом грязном автобусе с надписью «Дети» и дышала горелой соляркой вместе с другими подростками лет тринадцати-четырнадцати, которые на детей уже не тянули. Автобусов было четыре штуки.
Меня провожала бабушка. Мы все очень громко галдели и махали из окна родителям, а они галдели ещё громче. Три или четыре мамаши рыдали в голос, как на свадьбе, но всех переплюнула моя бабушка. Она с силой стучала костяшками пальцев в моё окно и надрывно вопила:
— Викука! Викукочка! НЕ ПЕЙ НА НОЧЬ МНОГО ЖИДКОСТИ!
Мне захотелось провалиться. Я отвернулась, делая вид, что это не моя бабушка, но бабушка начала молотить в окно кулаками… «Сейчас она разобьёт стекло вдребезги, и все поймут, что Викука — это я», — подумала я, зажмурившись, но мне повезло. Автобус бибикнул, все зашумели ещё громче, и мы поехали. Бледные руки родственников соскользнули с оконных стёкол, и тут-то всё и началось.
Рядом со мной сидел мальчишка. Это во всех школах и лагерях такой дурацкий закон, что девочка должна сидеть обязательно с мальчиком, хоть за партой, хоть в автобусе, и нас всех тоже так рассадили. Можно подумать, если девочка сядет с девочкой, то автобус взорвётся.
Мальчишка был в очках, темноволосый, с очень аккуратной стрижкой и вообще весь такой культурный. В пионерской форме и при галстуке, как и все мы.
Сам по себе мальчишка интереса не представлял, но он сидел у окна (и слышал все бабушкины экзерсисы, что плохо), а я очень люблю смотреть в окно, когда куда-нибудь еду, и его надо было согнать. Короче, терпела я так минуты три, прикидывая, как к нему обратиться, на ты или на вы, а потом взяла и сказала:
— Мальчик, не могли бы вы уступить мне место у окна?
Я никогда ещё так не говорила с мальчиками. Любому из своих одноклассников я бы сказала: «Подвинься, дурак».
— Да, да, конечно, — словно спохватился он, и мы поменялись местами, но смотреть в окно мне так и не пришлось: мы разговорились.
— Меня зовут Игорь, — сказал мальчик.
— А меня Вика, — представилась я, содрогаясь при воспоминании о прозвищах, которыми наградила меня бабушка. Хорошо, что бабок не пускают в лагерь! (Рано радовалась. Но всё по порядку!)
— Вы в первый раз едете в лагерь? — вежливо спросил он.
Я кивнула и глупо улыбнулась. До сих пор мальчишки лупили меня по голове или дёргали за косы, а я в ответ царапалась, и сейчас к своему стыду обнаружила, что совершенно не умею общаться с вежливым мальчиком.
Несмотря на свой возраст — а ему было не более четырнадцати, он вёл себя настолько по-взрослому, что я почувствовала себя рядом с ним первоклашкой. Да, я привыкла только защищаться! Впервые в жизни я видела порядочного мальчишку — и не знала, что делать. Уж этот-то мальчик не будет исподтишка колоть иголкой, украденной на уроке домоводства у девочек. И не будет подкрадываться на перемене, чтобы из-за спины намазать девочке глаз бальзамом «звёздочка». И голос у него уже взрослый, и говорим мы с ним на вы… Это меня-то звать на вы!
Мы беседовали, и я тщательно выбирала слова, чтобы чего не ляпнуть. Но даже простая беседа с ним была не такая, как с девочками. До сих пор все известные мне разговоры после знакомства шли по одному руслу.
«У тебя телевизор есть?»
«Есть».
«Смотрела вчера кино?»
«Ага».
«А помнишь, как они их…»
Игорь же ни словом не обмолвился о телевизоре.
— Вы уже выбрали свою будущую профессию? — спросил он.
