При раскопках курганов скифских царей в Северном Причерноморье археологи нашли огромное количество золотых украшений: массивные браслеты, кольца, булавки для скрепления одежды, огромные нагрудные ожерелья (пекторали) и т. п. Ныне они хранятся в «Золотой кладовой» Эрмитажа. И очень часто специалисты сразу видят по тонкости и изяществу исполнения: перед нами вещь не скифской, а эллинской работы. Греки охотно делали эти драгоценности для скифов – но именно для скифов, а не для себя. Если бы сам грек появился на своей агоре, увешанный золотом, его просто подняли бы на смех: это было бы сочтено чудовищной безвкусицей.
Сравнивая человека античной Эллады с человеком Нового времени, выдающийся французский историк и искусствовед XIX в. Ипполит Тэн писал: «Грек был менее искусственным, менее специализировавшимся, менее удаленным от естественного состояния и действовал в политическом кругу, который был лучше приноровлен к человеческим способностям… Находясь ближе к естественной жизни, в меньшем рабстве от разрастающейся цивилизации, он был более человеком»[189]. Но ведь этот самый уравновешенный, гармоничный, рациональный душевный склад греков имел и свою оборотную сторону, практически исключая сколько-нибудь значительный технический прогресс.
Эллин довольствовался тем, что он имеет, не только в плане чисто материальных благ. Аналогично его отношение, скажем, к проблеме скорости передвижения. Цивилизация Нового времени – в полном смысле слова цивилизация высоких скоростей. Паровоз оказался слишком медленным – изобрели автомобиль. Потом не хватило и автомобиля – появились самолеты. И вот уже космические корабли бороздят орбитальное пространство, огибая Землю за час с небольшим… Человек все время куда-то спешит и спешит; проблема энергоносителей стала одной из болезней века. А для античного человека всего этого круга проблем просто не существовало. Ему не нужны были паровозы и пароходы: на море ему вполне хватало парусно-весельного судна, а на суше – лошади, чаще – ослика, еще чаше – собственных ног.
Грек никуда не спешил. И при этом, как ни парадоксально, успевал за свою жизнь сделать гораздо больше, чем мы. Философ Хрисипп написал более 700 научных трудов, филолог Дидим – до 4 тысяч (правда, за это его и прозвали «человеком с медными внутренностями», то есть с неутомимым прилежанием). Но кто из ученых наших дней (а ведь мы оснащены компьютерами и прочей техникой) способен хотя бы приблизиться к этим цифрам?
Немецкий мыслитель начала XX в. Освальд Шпенглер[190] характеризовал человека античности как «аполлоновского человека», человека Нового времени – как «фаустовского человека». Первый полон горделивого покоя созерцательной автаркии, знает себе меру и не стремится выйти за ее пределы. Второй – весь порыв, устремление в бесконечность. Иначе жить он просто не может: когда в самом конце «Фауста» Гёте заглавный герой произносит: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!», – он умирает. И на этом пути «фаустовского человека» ожидали и ожидают всё новые и новые достижения, но одновременно – всё новые и новые трудности и проблемы.
Грек, «аполлоновский человек», не любил бесконечности, побаивался ее. Мир, «космос», представлялся как нечто имеющее границы, замкнутое и поэтому уютное. Практически все античные космологические системы исходят именно из этого принципа. А его мировоззренческой основой, бесспорно, следует считать полисное бытие. Ведь мы знаем: полис обязательно территориально ограничен, он не может разрастаться беспредельно.
Каковы были представления о мироздании? На самом раннем, дофилософском этапе развития древнегреческой цивилизации они всецело определялись мифологической традицией. А мифы эллинов гласили по этому вопросу следующее.
Земля, находящаяся в центре мира, имеет плоскую форму. Над ней распростерся обширный полусферический купол неба, где обитают боги. Небесная твердь сделана из меди и очень далеко отстоит от земли. Гесиод говорит о расстоянии между ними в образной форме:
Каждый день по небу с востока на запад мчится золотая колесница бога солнца Гелиоса, запряженная огненными конями. А вечером, достигнув крайних западных пределов, Гелиос вводит колесницу на лодку и подземными реками движется обратно, на восток, чтобы к рассвету быть на прежнем месте. А по небу в это время путешествует богиня луны Селена.
Под землей, отделенное от ее поверхности слоем непроницаемого мрака (Эребом), располагается царство мертвых – Аид. В Аид, как считали греки, есть из мира живых несколько входов, ведущих через глубокие пещеры. И туда может войти даже живой человек, вот только вернуться оттуда не удавалось почти никому. Ведь у ворот Аида лежит грозный страж – чудовищный пес Кербер (Цербер).
