Аналогичные процессы протекали не только в сегменте ипотечного кредитования, составляющем почти 75 % общего долга домохозяйств, но и потребительского: «Еще более отвратительными, — по словам Д. Стиглица, — были приемы мошеннических операций с кредитными картами, применение которых после 1980 года быстро приняло огромный масштаб» [255]. Истоки мошенничества лежали в отмене верхнего предела кредитных ставок . Впервые этот шаг в 1980 г. сделал штат Южная Дакота при поддержке Citibank. В 1981 г. аналогичный закон принял Делавэр, при активном участии Chase National Bank и JP Morgan [256]. В итоге, отмечает Д. Стиглиц, «современная Америка, отбросила в сторону уроки об опасности ростовщичества. . . » [257].
Оставалось только распространить в обществе позитивные ожидания . Что и было сделано. Как отмечает Ж. Аттали: «Большинство американских и европейских газет и журналов до отказа заполнены размышлениями о пользе «позитивного мышления». Они же предупреждают руководителей от реалистических оценок, замешанных на пессимизме» [258]. «Получить что-нибудь за так было главным желание публики и политиков… базирующий на кредите стиль потребления завлекал потребителей посулом, что жить не по средствам можно до бесконечности» [259]. «В стране, где на протяжении двух веков было возможно абсолютно все, опьянение властью слов и игнорирование суровой действительности превратилось в идеологию» [260]. Именно с отмены верхней границы процентных ставок началась эпоха масштабной эмиссии кредитных карт. К 2008 г. долги американцев по ним достигли почти 1 трлн долл., снизившись до 0,8 трлн долларов, к 2013 г.
Но все же «вопиющая алчность финансового сектора Америки, — считает Стиглиц, — возможно нигде не проявила себя более наглядно, чем в политическом давлении, которое его представители оказали в ходе поддержки программы предоставления кредита студентам [261]. Величина непогашенного студенческого долга к 2013 г., по сравнению с 2004 г. выросла более чем в 3,5 раза и достигла, по данным Американского бюро защиты финансовых прав потребителей, почти 1 трлн долларов [262].
Реализация подобной стратегии была бы невозможна без плотного сотрудничества между государством и крупным финансовым бизнесом. И это сотрудничество действительно было, правда, по словам Стиглица, оно носило неявный характер: Федеральный резерв и Минфин фактически поощряли банки действовать все более безрассудно, и поэтому эти финансовые институты знали, что если у них возникнет проблема, то, скорее всего, они будут спасены. (Финансовые рынки назвали такую политику «путом Гринспена-Бернанке») [263].
