Положительная часть
этих гражданских догматов заключается прежде всего в признании Божества,
всемогущего, премудрого и благого, затем Промысла Божьего, загробной жизни,
будущих наград и наказаний, наконец, святости общественного договора и законов.
Отрицательные же догматы ограничиваются одним: запрещением нетерпимости.
Всякий, кто осмелится сказать:
Этим требованием нетерпимости во имя терпимости Руссо достойным образом заканчивает свое сочинение, которое можно назвать доведением до нелепости теорий индивидуализма. Отправляясь от одностороннего начала, он с неустрашимой логикой выводит из него все необходимые следствия. Как вообще философы индивидуальной школы, Руссо понимал человека единственно как особь, а потому приписывал ему от природы неограниченную свободу. Но вместе с тем он понял, что сохранение какой бы то ни было доли естественной свободы в государственном порядке невозможно: признание неотчуждаемых прав человека ведет к анархии, к преобладанию частных интересов над общими, и наконец, к разрушению политического тела. Он понял, что необходимое условие существования государства заключается в полном подчинении членов и в пожертвовании личными интересами общественным. Поэтому он задал себе задачей построить искусственное тело, способное изменить природу человека, превратив самобытную особь в нераздельного члена единого целого. Но и в этом искусственном
С. 309
учреждении сохраняется абсолютное требование свободы: получив новую природу, отдав себя всецело обществу, человек все-таки должен повиноваться только собственной своей воле. Как же согласить такие противоречащие начала? Не останавливаясь ни перед чем, Руссо с неуклонной последовательностью строит свое здание. Отсюда присвоение политического права неотъемлемо каждому лицу и непременное участие каждого в общих решениях; отсюда неотчуждаемость верховной власти с устранением даже представительного начала; отсюда невозможное ограничение законодательства постановлениями, одинаково касающимися всех; отсюда чисто механическое отличие общей воли от воли всех; отсюда уничтожение первого условия свободного правления – предварительного соглашения насчет общих дел и вытекающей отсюда борьбы партий. Граждане имеют абсолютное право участия во всех решениях общества, но им запрещено совещаться между собой. Самодержец, с одной стороны, является полновластным, так что он не может даже временно быть заменен другими лицами; с другой стороны, он связан по рукам, ибо не может предпринять никакого частного действия и принужден вверить все управление правительству, которое постоянно стремится к захватам. Поэтому он должен вечно стоять настороже; граждане принуждены оставлять свои частные дела для общественных. Волей или неволей, приходится видеть в рабстве условие свободы. Наконец, в довершение всего, сами права совести подчиняются требованиям государственного единства: гражданам предписывается известная, обязательная для всех религия. Для личной свободы не остается более места; весь человек поглощается свободой политической.
Для нас несостоятельность всех этих выводов совершенно очевидна. Но чтобы понять всю односторонность этого учения и несовместимость кроющихся в нем начал, надо было возвыситься над индивидуалистической точкой зрения. Для тех же, которые стояли на почве индивидуализма, эта смелость логики имела обаятельную силу. Теориями Руссо увлекались не одни революционеры, но и великие мыслители, как Кант и Фихте, которые, усваивая себе некоторые из этих начал, делали из них столь же несостоятельные выводы. Кроме того, Руссо действовал на современников и другой стороной, которая имела гораздо высшее значение. Он явился как проти-
С. 310
