История, может быть, покажет, так ли уж неизбежно было возникновение данной ситуации и было ли возможно мобилизовать важнейшие силы англичан на союз с нами. Это означало бы: акцентируя принципиальное право на все колонии, примириться с [существованием] одной и взамен заручиться поддержкой англ[ичан] на Востоке. Такое решение стало практически невозможным в результате пропаганды ф[он] Р[иббентропа] в должности нашего посла в Лондоне (речь в Лейпциге по вопросу колоний). В Лондоне, куда ф[он] Р[иббентропа] направили по причине наличия у него якобы «связей», он, как и здесь, проел плешь всем. Многое объясняется отношением к нему как к человеку. Сколь многое, покажет будущее.
Со стороны брит[анцев] дерзкая реакция на все предложения фюрера, постоянная антигерманская пропаганда как со стороны всех либералов и социалистов, так и со стороны консерваторов типа Идена и Купера[605]. Возможно ли было преодолеть такое сопротивление, сегодня сказать невозможно. Чемберлен, возможно, был нашим шансом. Однако, если верна точка зрения, согласно которой Англия вообще не заинтересована в подъеме Г[ермании], в том числе на Востоке, то сделанные на сегодняшний день выводы верны, и следует без лишней сентиментальности придерживаться избранного курса.
Надежды Англии на затягивание переговоров, к счастью, не оправдались: пакт с Москвой был быстро подписан. Далекоидущее решение, последствия которого предвидеть невозможно. С исторической точки зрения: подобно тому, как Спарта и Афины поочередно призывали на помощь персов, Англия и Г[ермания] обращаются сегодня к Советскому Союзу. Англичане первыми предприняли бессовестную попытку натравить Советы на нас, фюрер с учетом существующей ситуации не мог сделать ничего иного, кроме как свести на нет их усилия неожиданным маневром. Как я только что узнал, случилось так, что фюрер отправил Сталину письмо с предложением, на которое был получен весьма любезный ответ…
А теперь большое разочарование как раз накануне решения польского вопроса: Муссолини прислал фюреру 2 телеграммы, он просит фюрера воздерживаться от каких бы то ни было действий, он хочет посредничать… Как это понимать? Быть может, ф[он] Р[иббентроп], информируя его, снова не проявил лояльность? Уже после Зальцбурга он распорядился опубликовать коммюнике, с текстом которого Чиано[606] не был ознакомлен[607]. Из документа вытекало, что после визита Чиано к фюреру ситуация полностью прояснилась, однако Чиано, конечно, для начала хотел поставить в известность дуче. Всеобщее волнение. Аттолико[608] вызывают в Рим. К делу подключают Г[ерманское] и[нформационное] б[юро], все кое-как утрясают.
Намеченное на 5 часов утра заседание рейхстага было отменено. Все приготовления в связи с определенной датой пошли насмарку[609].
У меня такое чувство, что этот пакт, заключенный с Москвой, обернется однажды угрозой национал – социализму. Это решение ни в малейшей степени не было свободным волеизъявлением, но шагом вынужденным, ходатайством одной революции к вождю другой, победа над которой была провозглашенным идеалом 20–летней борьбы. Как мы можем говорить о спасении и созидании Европы, если мы вынуждены просить о помощи ее разрушителя? Сегодня мы не можем говорить открыто и о том, что, идя вместе, мы бы постепенно могли спровоцировать изменения в России и тем самым соприкоснуться с самим русским народом. Если нам к тому же придется оставить Советскому Союзу территорию пол[ьской] Украины[610], то после Карпато – Укр[аины] это станет вторым ударом с нашей стороны по наиболее мощной антимосковитской группировке[611]. В данный момент последствия этого шага, вероятно, еще не заявят о себе, но они станут ощутимыми в будущем. Однако поскольку важнейшее решение было принято, то все есть, как есть, и последствия соответствующие.
Вновь возникает вопрос: была ли эта ситуация неизбежной? Должен ли был польской вопрос решаться именно сейчас и в такой форме? Сегодня никто этого не скажет. Я во всяком случае считаю Риббентропа этаким немецким Извольским[612], для которого собственное обиженное тщеславие явилось «причиной» политических взглядов.
