8. Впрочем, как бы то ни было, нельзя объяснить всего прочего из видов ни одним из обычных способов рассуждения. Говорить, что они суть образцы и что все прочее соучаствует в них, значит говорить пустые слова и употреблять поэтические метафоры. Что становится производительным, если обратить взоры к идеям[140]. Ведь какая бы то ни было вещь может и быть, и делаться подобною другой и не уподобляясь ей, так что, есть ли Сократ, нет ли его, может родиться совершенно такой же Сократ. Очевидно, подобное было бы и тогда, если бы Сократ был вечным, и т. д. Кроме того, можно будет иметь и больше образцов одного и того же [предмета], так что и видов [будет больше]; так для человека [видами будет] понятие животного, понятие двуногого и в то же время еще понятие человека самого по себе.
10. Далее, виды не только суть образцы для чувственно воспринимаемых вещей, но и для самих себя (идей), как, например, род для видов, из которых он состоит, так что одна и та же вещь будет и образцом, и копией[141].
11. Потом может показаться невозможным, чтобы сущность была отдельно от предмета, которого она сущность; поэтому как идеи, будучи сущностями вещей, могут быть отдельно от них[142]? А в «Федоне» так именно и говорится, что виды суть причины и существования, и происхождения.
12. Однако если виды и существуют, все-таки предметы, соучаствующие с ними, не могут происходить, если нет того, что будет двигать их; притом же многое другое делается, дом, например, кольцо, а тем не менее мы не говорим, чтобы были виды этих предметов. Однако ясно, что и прочее может существовать и происходить в силу подобного же рода причин, как и только что названные вещи.
13. С другой стороны, если виды суть числа, то как они могут быть причинами? В том ли смысле, что каждое из существ есть какое-нибудь различное число, например такое-то число человек, такое-то Сократ, такое-то Каллий? Но каким образом первые служат причинами для последних? Ведь мало имеет значения то обстоятельство, что первые вечны, а последние нет. Если же принять, что тут речь о соотношениях чисел, вроде звукового аккорда[143], то ясно, что должно быть нечто единое, с которым есть соотношения.
14. Если же есть это нечто, то есть материя, то, очевидно, сами числа будут некоторыми соотношениями одной вещи к другой. Приведу пример: если Каллий есть численное соотношение огня, земли, воды и воздуха, то при наличности некоторых других субстратов будет существовать и идея, число[144]. При всем том человек остается сам по себе, так что будет ли в действительности какое число или не будет, все-таки будет только численное соотношение некоторых предметов, а не прямо число; никто через это не будет числом.
15. Кроме того, из многих чисел легко происходит одно число[145], а как из нескольких видов является один вид[146]? Если [сказать, что] не из самих [видов] [образуется единый вид], но так, как из единиц, находящихся в числе, например в десяти тысячах, [образуется целое число], то как относятся друг к другу единицы? Здесь много будет затруднений, будут ли они одновидны или неодновидны, то есть ни будут тожественны друг с другом, ни каждая единица не похожа на все другие. Действительно, если единицы лишены всякого индивидуального свойства, то чем они будут отличны друг от друга? Все это неосновательно и не согласно с здравым мышлением.
16. Далее необходимо будет вообразить какой-нибудь другой новый род числа, которым занимается собственно арифметика, и [создать] все то, что называется некоторыми [философами][147] «посредствующим». А это посредствующее как будет существовать? Из каких начал будет исходить? Почему нужно посредствующее между здешним миром и идеями[148]?
17. Еще нужно предположить, что обе единицы, входящие в диаду, вышли из какой-то предшествующей диады[149]; но это было бы невозможно – и потом, как составное число оказывается единым? С другой стороны, если принять, что единицы различны, то нужно было бы учить точно так, как это делают те, которые признают четыре или две стихии. Ведь каждый из этих философов разумеет под стихией не общее что-либо, например тело, но именно огонь и землю, [не обращая внимания на то], есть ли понятие «тело» нечто общее [в стихиях] или нет. Но здесь речь идет о едином, состоящем из одинаковых частей, как огонь или вода[150]. А если так, то части не могут быть сущностями[151], и ясно, что если есть что-нибудь единое само по себе и если оно принимается за начало, то (слово) «единое» употребляется в нескольких смыслах, – иначе невозможно [понять это единое].
18. Желая свести сущности с началом, сторонники идей понятие длины[152] составляют из понятий длинного и короткого, то есть из некоторого малого и великого, поверхность – из широкого и узкого, тело – из высокого (глубокого) и низкого.
