Головная боль, водка и аспирин; аспирин, водка и головная боль.
От такого сочетания у всякого голова пойдет кругом, подумал президент Борис Ельцин, массируя висок одной рукой и отправляя в рот три таблетки аспирина другой.
Взяв стоявший на столе стакан, он сделал глубокий глоток, затем молча, про себя, стал считать до тридцати, ожидая, когда водка растворит аспирин.
...двадцать восемь, двадцать девять, тридцать — и Ельцин проглотил образовавшуюся во рту кашицу. Потом поставил стакан на стол, наклонил голову, заслонил ладонями глаза и стал ждать.
Через несколько минут головная боль стала стихать, однако не так ощутимо и быстро, как раньше. Она только затаилась где-то в глубине мозга. И голова продолжала кружиться. Скоро придется увеличить дозу еще на одну таблетку и глотать сразу четыре вместо трех, чтобы это снова подействовало, а может, стоит не держать таблетки во рту, а проглатывать сразу, но увеличить количество водки? По крайней мере это будет куда приятней. И все-таки нельзя не думать о последствиях. Может ли такая дозировка оказаться излишне опасной? К чему это приведет? Вообще-то он знал ответ. Может быть, до того, как все будет кончено, он еще снова включит телевизор, чтобы увидеть свой дурацкий танец под рок-н-ролл во время предвыборной поездки, представив всему миру зрелище кандидата в президенты России, танцующего, словно пьяный мальчишка.
Ельцин сидел за столом с закрытыми глазами. В кабинете царил полумрак, шторы на окнах были спущены, чтобы защитить глаза от солнечного света, который заливал здание за высокой кирпичной стеной Кремля. Интересно, как связаны головная боль, дурнота и водка по утрам с состоянием его здоровья? Уж пользы-то от них никакой, можно не сомневаться. И как не задуматься о том, отражается ли все это на политике? Если, по его мнению, роль президента в современном мире носит главным образом символический характер, как можно объяснить непрерывно ухудшающееся состояние человека, занимающего столь могущественное положение?
Человека, который раньше не болел, даже почти не простужался, и на протяжении всей жизни, пока не стал президентом огромной страны, никогда — никогда! — в течение дня не пил ничего спиртного, и вот теперь потерял всякий интерес к сексу, зато приобрел уже с утра неодолимую тягу к алкоголю. А ведь он и без того провел слишком много времени на операционном столе под ножом хирурга.
Ельцин рассеянно потер шрам — след недавнего шунтирования коронарных сосудов.
Президент выпрямился и поднял веки. Перед глазами все двоилось и троилось.
Книжный шкаф напротив стола, казалось, никак не хочет стоять на месте. Ельцин сделал глубокий вдох и помигал, но предметы вокруг продолжали расплываться, очертания их оставались нечеткими. Господи, как мне плохо, подумал он. Он знал, что все это от необходимости иметь дело с Корсиковым и Педаченко. Особенно с последним. Этот фанатик уже долгое время заражает народ своими напыщенными речами, и его влияние особенно усилилось, после того как он получил возможность еженедельно выступать по телевидению и целый час нести свою экстремистскую чушь. Что будет, если положение в сельскохозяйственных районах на юге страны станет еще хуже? Одно дело, когда Педаченко с пеной у рта поносит тлетворное влияние американского доллара или говорит об угрозе со стороны НАТО, о подрыве российских интересов. Для его аудитории это нечто достаточно отвлеченное, не слишком глубоко затрагивающее души. И совсем иное дело голод. Это понятно всем.
И тут никакие елейные увещевания его политических соперников никак не успокаивают страха народа. Педаченко умный и хитрый оппортунист, он знает, как взывать к простым человеческим чувствам. Голод — это не абстракция, он затрагивает интересы всех и каждого. К тому же Педаченко нельзя отказать в способности увлекать за собой людей, в незаурядной личной притягательности.
Если ужасные предсказания относительно неурожая окажутся близкими к действительности...
Ельцин постарался отмахнуться от этих мыслей. Он завинтил пробку на бутылке водки и спрятал ее в нижнем ящике стола. Через несколько минут на телефонах начнут вспыхивать огоньки. Появятся помощники с папками, начнутся утренние доклады. Возникнет масса проблем, причем в большинстве своем неотложных. На стол лягут документы, которые прежде чем подписать, нужно будет прочесть.
Надо взять себя в руки.
Президент выпрямил ноги, потянулся, отодвинул кресло и встал.
Книжный шкаф тут же увеличился в размерах и угрожающе наклонился к нему.
Ельцин оперся рукой о поверхность стола, чтобы не упасть, и на мгновение замер.
Однако на этот раз ему лучше не стало. Все продолжало расплываться перед глазами. Он подождал еще несколько секунд, но почувствовал еще большую дурноту, тело стало мокрым от пота. Он слышал, как сердце оглушительно стучит в ушах.
Казалось, из кабинета выкачали воздух, и стало нечем дышать.
Что же с ним происходит?
