Одновременно в ходе Гражданской войны, как и положено в любой революции, возникает революционная охлократия, т. е. революционные массы. Ее вызывают к жизни сталкивающиеся друг с другом олигархические группы, и она уже оформляется не просто в виде толпы (иначе она не была бы формой власти), а в виде определенных институтов власти толпы. Это, например, памятные и разорительные для всего сельского населения комбеды (Комитеты бедноты). Это и ранние комсомольские организации. Это и части особого назначения (ЧОН). Кстати, в Рабоче-крестьянскую Красную армию добровольцев брали с 16 лет, а в части особого назначения — с 14, что напоминает новейший опыт «красных кхмеров» в Камбодже при Пол Поте, где в карательные отряды убийц набирали вообще с 12 лет (ведь мальчишку легче окончательно и бесповоротно изувечить нравственно)!
К концу Гражданской войны революционная охлократия становится уже достаточно властной, чтобы составить конкуренцию революционной олигархии. Другими словами, те, кто выдвинулся в революцию, вступают в борьбу с теми, кто готовил революцию. Именно этой борьбой определяются события 20-х — начала 30-х годов. Побеждает окончательно в конце 20-х годов революционная охлократия, призвав к власти тирана. И чрезвычайно кратковременный период успешного охлократического правления сменяется тиранией И. В. Сталина.
Далее все идет, как положено при тираниях. Сталин, будучи гением практической интриги, сначала избавляется от большей части побежденной революционной олигархии, а затем сильно убавляет ряды не в меру распустившейся революционной охлократии. Такова сущность сталинских репрессий и причина, по которой, начиная с Н. С. Хрущева, советская, а следом российская пропаганда внедряли в общественное сознание представление о 37-м годе как о самом страшном годе нашей истории. Вне всякого сомнения, этот год был страшным, но ничуть не лучше были 1918, 1929, 1932-1934, 1948-1949 года. А пугают нас 37-м годом потому, что, в отличие от остальных волн репрессий советского времени, в том году репрессии, прежде всего, прокатились по начальству. Подсчеты профессора И. А. Курганова (США), а также наших ученых показывают: все волны сталинского террора — а они были отменно кровавы — в сумме дают меньшее число жертв, нежели Гражданская война и последовавшая за ней полоса «Красного террора». Поэтому в качестве нарицательного гораздо больше подходит 1921 год, а не 1937.
В 1953 году Сталин умирает — умирает своей смертью, как и большинство классических тиранов. Кстати, даже если А. Авторханов прав, и Сталина убили, это не меняет дела: его убили келейно, тайно и инсценировали естественную смерть (уже говорилось, что тиранов не удается свергать, но убивать иногда удается).
Для нашей страны уход тирана из жизни означает не что иное, как восстановление олигархии, ибо олигархия восстанавливается быстрее, нежели может сформироваться охлократия. Надо сказать, что олигархия спасает режим, уже достаточно надоевший всем к концу 40-х годов после очередной волны репрессий. Хрущеву, выдающемуся политическому деятелю, удается, выкинув из мавзолея останки «отца родного», убедить нацию, что ужас кончился, и теперь все будет хорошо и законно. Если бы не этот его гениальный маневр с демонстративным смягчением режима (за что ему коммунистические правители должны были бы памятник поставить на центральной площади, а не отводить место на Новодевичьем кладбище), возможно, коммунистический режим был бы у нас уже давно в прошлом — ведь преемников тиранов, пытающихся тоже быть тиранами, сразу убивают.
А потом олигархия, стремясь сохранить за собой уверенность в завтрашнем дне, вступает на путь последовательной деградации. Как известно, при Сталине проштрафившийся руководитель любого уровня мог исчезнуть из жизни; при Хрущеве уже не мог, но мог быть отправлен куда-нибудь в Красноярский край улучшать колхозное управление; а при Л. И. Брежневе и это было уже невозможно (непонятно, какое прямое преступление нужно было совершить руководителю, да еще всеми замеченное, чтобы он, действительно, был вычеркнут из олигархии, т. е. из номенклатуры)! Но за такую спокойную жизнь приходится платить дорогой ценой — всех наиболее талантливых людей из собственной среды эта новая олигархия выбраковывает, обычно отодвигая куда-нибудь на периферию. В результате олигархия деградирует достаточно быстро. Олигархическое правление еще продолжается, но все сильнее не устраивает общество, в котором возникают и более заметная демократическая тенденция, и менее заметная монархическая. И в начале 80-х гг. становится абсолютно очевидно, что далее править этот режим не способен.
