У Моше оставалась последняя надежда — на то, что Нана была так увлечена сексом, что совершенно потеряла чувство времени. Если ее чувство времени было при ней, думал он, сейчас она думает о нем с издевкой. Это было бы естественно. Моше не хотелось, чтобы Нана думала о нем с издевкой.
Конечно же, у Наны и в мыслях не было издеваться. Она испытывала довольство от того, что вагинальный акт закончился обычным образом. Нана была совершенно довольна.
Недоволен был Моше. В номере отеля “Ковент-гарден” Моше начинал понимать,
Поэтому Моше хотел быть с мальчиками. Он хотел обсудить с ними все без обиняков. Он был несчастен. Несчастен, потому что не знал, возможно ли такое.
Может, это и несущественно, но однажды такая идеальная беседа все же состоялась. Это было очень давно, но все-таки было. 3 марта 1928 года Антонен Арто, Андре Бретон, Марсель Дюамель, Бенжамен Пере, Жак Превер, Реймон Кено, Ив Танги и Пьер Юник сидели и говорили о сексе. Я знаю, не все они знамениты. Но все были в некотором роде влиятельны. Их мнение имело вес. Они были основателями сюрреализма. Они считали, что этот честный и открытый разговор о сексе станет началом создания нового, справедливого и совершенного общества. Они считали этот разговор своим первым политическим шагом.
Окажись тогда Моше среди них, он бы, думаю, успокоился. И думаю, что этот разговор успокоил бы многих мальчиков.
Реймон Кено: Представьте, что вы некоторое время не занимались любовью. Через сколько времени вы кончите, считая с того момента, как вы остались с женщиной наедине?
Жак Превер: Может, через пять минут, может, через час.
Марсель Дюамель: У меня так же.
Бенжамен Пере: Надо различать две части. Период до собственно полового акта может быть довольно долгим, возможно, полчаса, в зависимости от степени моего желания. Сам акт — около пяти минут.
Андре Бретон: Первая часть — гораздо дольше получаса. Почти бесконечно. Вторая часть — не больше двадцати секунд.
Марсель Дюамель: Чтобы быть абсолютно точным, вторая часть — минимум пять минут.
Реймон Кено: Предварительный акт — максимум двадцать минут. Вторая часть — меньше минуты.
Ив Танги: Первая — два часа. Вторая — две минуты.
Пьер Юник: Первая — час. Вторая — от пятнадцати до сорока секунд.
Андре Бретон: А во второй раз? Предполагая, что второй раз следует за первым как можно скорее? У меня от трех до пяти минут на половой акт.
Бенжамен Пере: Половой акт — с четверть часа.
Ив Танги: Десять минут.
Марсель Дюамель: У меня так же.
Пьер Юник: Бывает по-всякому, от двух до пяти минут.
Реймон Кено: Четверть часа.
Жак Превер: Три минуты, а то и двадцать. Что вы думаете о женщине с гладко выбритыми гениталиями?
Андре Бретон: Прекрасно, невыразимо восхитительно. Никогда такого не видел, но это должно быть великолепно.
И правда, Моше не стоило так волноваться. Андре Бретон, основатель движения сюрреалистов, кончал максимум через двадцать секунд. Романист Реймон Кено, автор “Зази в метро”, не мог продержаться и минуты.
А Моше кончил через шесть минут сорок семь секунд. По сравнению с Андре Бретоном и Реймоном Кено он просто супермен. Пусть он был евреем только наполовину, пусть даже это была не та половина, что надо, но он все равно принадлежал к избранному народу.
И не только по причине своей сексуальной выносливости. Он также был ценителем гладко выбритых гениталий. Да, Моше видел лысую вагину. Когда ему исполнилось семнадцать, его самая первая подружка по имени Джейд в подарок ко дню его рождения удалила все волосы со своего лобка и ниже. Она использовала для этого крем “Иммак-сенситив”. Она затащила его в женский туалет в кафе-мороженом в Брикстоне и просунула его руку в свои штаны, чтобы Моше ощутил ее гладкость и неудержимую влажность.
Моше был половым виртуозом. У Моше был талант.
Однако мы совсем позабыли про Папу. А я бы не хотел забывать про него. Теперь, когда Моше и Нана наконец трахнулись, мы можем позабыть о них ненадолго.
Пока неортодоксальный еврейский мальчик удовлетворял его дочь, Папе подгоняли костюм по фигуре. Вообще-то костюм по фигуре ему подгонял ортодоксальный еврей.
Жизнь полна иронических совпадений.
