Он обожал ее. Он обожал в Ней все. Он любил даже выходные дома у Папы.
В такие дни он сидел в оранжерее и листал старый номер журнала, ну, скажем, “Риски для профессионалов”. На этажерке лежала толстая стопка журналов. Лакированное красное дерево этажерки скручивалось петлями и завитками. В ней было что-то от кренделя. Моше перелистывал “Риски для профессионалов”. На развороте была реклама Цюрихского бюро финансовых услуг. “Строить отношения, решение за решением”. Это был их слоган. Ниже — цитата из Уильяма Хэзлита: “Пройдя по дороге, узнаешь о ней больше, чем из любых описаний и догадок”. Под цитатой маленькая фотография потрепанных чемоданов. На противоположной странице красовалась глянцевая фотография пыльной тропы. Садилось солнце. Свет подернулся дымкой печали по уходящему времени. “Годы нашего опыта помогут вам в вашем пути”, деловито гласил заголовок.
Это последняя утопия на свете, счастливо думал Моше, разглядывая фотографии на пианино — немного заляпанный вид на озеро Леман, бегущая за бабочкой Нана.
Моше прочел лиловый листочек, вложенный в “Риски для профессионалов”, извещавший о деловом завтраке в Британской ассоциации банкиров на тему “К снижению опасностей экстремизма”:
С приходом глобализации крепнет и совершенствуется голос антикапитализма. Терроризм и экстремистская ментальность требуют от нас стратегического планирования, предусмотрительности и разработки цельной культуры, направленной против атак подобного типа. Без такой подготовки эффективное противодействие будет невозможно.
Моше обожал все это. Он обожал Нану.
Он пытался представить себе, как это — любить его. Это было невообразимо.
Иногда он лежал и думал о любви втроем. Но он не мог припомнить ни одной знаменитой троицы любовников. Это было странно. Он вспомнил фильм “Жюль и Джим”. Но мысль была недолгой, потому что Моше ни разу его не видел.
Но нам ничто не мешает поразмыслить про “Жюля и Джима”. Это фильм Франсуа Трюффо. Из всех персонажей нашего романа (кроме меня, а я не персонаж) только Папа видел этот фильм. Фильм Франсуа Трюффо “Жюль и Джим” был снят по роману Анри-Пьера Роша “Жюль и Джим”. Папа, большой поклонник фильма, умудрился получить английский перевод романа — “Классической французской любовной истории” — в сентябре 1983 года. Книгу прислали ему бесплатно, с наилучшими пожеланиями от журнала “Опшнз” и издательства “Паванн”.
Франсуа Трюффо сказал, что, прочитав роман, он понял, что это случай сделать в кинематографе нечто новое. Он нашел сюжет, радикально отличавшийся от сюжета любого другого фильма. До тех пор в любом фильме были хорошие персонажи, которые нравились публике, и плохие персонажи, которых публика не любила. Просто и недвусмысленно.
А в “Жюле и Джиме” у публики не получится выбрать любимого главного героя, потому что ей придется полюбить их одинаково сильно. Каждый из трех центральных персонажей в чем-то хорош и в чем-то плох. Вот этот-то элемент, который он назвал “антиселективностью”, больше всего зацепил Трюффо в сюжете “Жюля и Джима”.
На самом деле мне не кажется, что в фильме “Жюль и Джим” так и происходит. Мне лично никогда не нравилась героиня Жанны Моро. По-моему, она абсолютно эгоистична и непривлекательна. Но мне нравится ход мысли Трюффо. Мне по душе его идеал.
Моше задремал. Он слушал деловой шум города. Он дал Финзбери свое благословение. Он благословил всех еврейских бездельников.
Дружба Жюля и Джима не дала им равенства в любви. Они примирились со своим несходством. Все звали их Дон Кихотом и Санчо Пансой.
Везде какая-то двойственность.
А что же Нана? Была ли она счастлива? Неужели это и было тихое семейное счастье?
Постойте. Пока ничего не случилось. Две девушки пару раз поцеловались, вот и все.
Конечно же, это было тихое семейное счастье.
Как-то вечером, в постели с Моше дома в Эджвере, Нана смотрела на три открытки с Миффи, которые повесила над сосновым икеевским письменным столом, когда ей было десять лет.
На них были:
Миффи, разглядывающая картину Мондриана (как ее представлял художник).
Миффи, заглядывающая в заснеженное окно.
Миффи, сидящая на желтом полумесяце среди желтых звездочек на темно-синем небе.
Над открытками висел плакат со слоном Бабаром в зеленом костюме и с котелком, уютно зажатом в игривом хоботе.
Такие вот декорации.
Она думала, что это и есть тихое семейное счастье. Это и было тихое семейное счастье. Нана была счастлива.
В этот вечер она была особенно счастлива, потому что в этот вечер ее звали Бруно. Вы не ослышались, Бруно. А что по этому поводу думал Моше? Вернее сказать, не Моше. В этот вечер в постели у Моше тоже было другое имя. Нана окрестила его Тедди.
Ясно?
Нана — Бруно. Моше — Тедди.
Нана была счастлива. Девочка, которую пугал секс, сражалась со своими страхами. Она придумала свой собственный сценарий. Нана вступила на путь извращений.
Извращений?
