Они очутились в длинном, уходящем вдаль коридоре, столь протяженным, что его завершение выглядело, как тонкая светящаяся щель. Источники света отсутствовали, отовсюду исходило ровное мертвенно-алюминиевое свечение, будто светились стены, пол, потолок, и это усиливало головокружение. Вдоль коридора с обеих сторон возникал ряд дверей, без ручек, с набором кодов, идентификаторами личности, сверяющими сетчатку глаза, тембр голоса, отпечатки пальцев. Пахло озоном, как в больницах, где установлены ультрафиолетовые генераторы. Но иногда сквозь свежесть альпийских лугов прорывался запах мочи, парной плоти, терпкой спермы, и эти запахи пугали Стрижайло.
Внезапно одна из дверей распахнулась. Из нее вышел человек в белом халате и медицинской шапочке. Стрижайло с изумлением узнал художника Тишкова, чьи картины висели у него дома.
Но вместо кисти у художника в руках был пинцет, в котором пламенел лепесток влажной плоти, а вместо художественной блузы грудь его закрывал клеенчатый фартук с брызгами крови.
— Взгляните, — он поднес пинцет к глазам Потрошкова. — Замечательный результат. Синтезирована девственная плевра. Из лепестка розы и яйцеклетки балерины Колобковой. Можно наладить массовое производство и поставлять в магазины «Все для свадьбы» и в «Салоны для новобрачных». — Тишков поцеловал целомудренно светящийся лоскуток и снова скрылся в дверях.
— Мы привлекаем для работы в лаборатории известных художников, поэтов, музыкантов, — сказал Потрошков. — Молекулярные сочетания подобны рифмам, нотам, цветовым гаммам. Люди искусства своими прозрениями открывают путь биологам и генетикам.
Стрижайло чувствовал, как возбужден его «геном», — та его часть, что представлена алой спиралью. Винтообразно вращается, сочно краснеет, будто невидимое поле, витавшее в стенах лаборатории, питает молекулы возбуждающей силой.
Потрошков остановился у одной из дверей. Приблизил к оптическому опознавателю расширенный, с фиолетовым блеском и красными сосудиками глаз. Тихо щелкнул замок, двери раздвинулись. Они оказались в просторной кафельной комнате, где стояли деревянные стеллажи, сплошь уставленные стеклянными банками. Банки были окружены осциллографами, мониторами, датчиками, самописцами. Множество гибких трубок и проводков погружалось в банки, наполненные нежно-золотистым раствором, сквозь который пролетали цепочки серебристых пузырьков. Проводки и трубки создавали целые заросли, как в аквариуме, и в этих зарослях, наподобие странных морских существ трепетали, вздрагивали, исходили легкими судорогами ломти живой плоти. То, что она живая, подтверждалось сочностью субстанции, тончайшими переливами, телесной дрожью, выделением пузырьков. Но пластика и формы этих образований были строго геометрическими, воспроизводили образы стереометрии, — кубики и призмы, эллипсоиды и сферы, цилиндры и параболоиды, а также различные сочетания перечисленных фигур, что напоминало коллекцию наглядных пособий в кабинете начертательной геометрии.
— Это эксперименты по выращиванию абстрактной биомассы. Каждая из этих фигур — суть ломтики коровьего, козьего, куриного, рыбьего мяса, добываемые не из реальной коровы, курицы или рыбы, а через биологический синтез. Если снять фонограмму молекулярных биений того или иного фрагмента, легко можно угадать его прообраз в мире животных, — Потрошков приблизился к одной из банок, где колыхался золотистый ломоть в форме тетраэдра. Включил монитор, на котором забегало множество разноцветных гармоник. Направил их в синтезатор, пустил звук. В стерильной, кафельной лаборатории раздался горластый крик петуха, какой несется по утрам с деревенских дворов, когда на забор вскакивает яростная, золотистая птица, оповещая окрестность о своей любовной победе.
Стрижайло слышал, как трепещет его собственная плоть, распадается на отдельные кубики, параболоиды, тетраэдры, как если бы из нее нарезали фигурки супового набора. И от этого было страшно и сладостно.
Перед входом в другое помещение Потрошков тоном терпеливого экскурсовода, стараясь быть предельно понятным, пояснял Стрижайло:
— Здесь группа молодых генетиков поставила весьма дерзкий эксперимент по воскрешению динозавров. Видите ли, они полагают, что эволюция видов — это великая драматургия природы, несравненная режиссура Господа Бога. Поэтому в существующие животные виды был привнесен генетический материал наиболее известных современных режиссеров и драматургов, чтобы они совершили толчок в генетических цепочках природы, и обратная волна эволюции вынесла на поверхность исчезнувших динозавров.
С этими словами Потрошков приложил к датчику растопыренную пятерню. Отпечаток всех пяти пальцев привел в движение запор, и дверь растворилась. То, что открылось глазам Стрижайло, повергло его в ужас. Комната напоминала «живой уголок», где были собраны фантастические химеры. Пахло так, как пахнет в зоопарке, в птичнике, на звероферме.
