– Проснулся тот тип, что привел китаянку, увидал, что за время, пока он отдыхал, у нас народилось большое и светлое чувство, и смылся. А девка смеется, на шахну показывает и приговаривает:«Холосо, ой, как холосо! Есцо хоцу!…» А я уже – труп трупом, руки-ноги не ворочаются, не говоря о головке…
– Сержант,- перебил собеседника латиноамериканец – сержант, все, что вы мне рассказали, конечно же, очень любопытно, но я пришел сюда совершенно не за этим.
Сержант вопросительно посмотрел на мнимого агента ФБР:
– А зачем же?
– Дело в том, что я поступил в Полицейскую Академию и хочу получить форму – забыв об акценте, он быстро спохватился,- поулучить фоурму…
Полицейский растерянно посмотрел перед собой.
– Так какого же черта ты сказал, что служишь в
ФБР, что ты приятель моего лучшего друга? Будущий офицер полиции улыбнулся:
Я этого не говорил. Ты сам это мне сказал!
Я это сказал?
Да, ты.
Не может быть!
– Может. Я только сказал: наверное… Стоявший за дверями МакКони беззвучно хохотал…
К вечеру того же дня все абитуриенты, наконец, получили форму и заселились по казармам: мальчики – отдельно, девочки – отдельно. Правда, в каптерке никак не могли подобрать форму соответствующего размера для толстяка Барби, но лейтенант Харрис пообещал, что после пяти-шести недель интенсивной физической подготовки Барби будет выглядеть семнадцатилетним манекенщиком.
Барби заселился в одну комнату с латиноамериканцем Хуаном, а МакКони – со своим новым другом, негром Джоном Ларвелом.
Самыми тупыми на курсе оказались два типа, бывшие сержанты морской пехоты Челз Колтон и Брайн Робертс.
– Добрый день,- постучал к ним в комнату незадолго перед отбоем лейтенант Харрис,- ну-ка покажите, чем вы тут занимаетесь?
– Готовимся ко сну?- прогавкал Колтон. Харрис довольно улыбнулся:
– Молодец, молодец, вольно… И ты, Робертс, тоже. А я к вам вот по какому делу: мне кажется, что вы – единственные приличные люди среди всего этого сброда. Я смотрел ваш послужной список, скажу честно, впечатляет: Иран, Никарагуа… Вы – настоящие мужчины!
– Рады стараться!- воодушевленно отчеканил Робертс.
– Да, побольше бы таких ребят, как вы. А то понимаете, понабирали всякой швали – полным-полно черномазых, разных цветных, какие-то девки…
– Так точно: шваль!- рявкнул в ответ Колтон.
– Молодец! Я думаю, что с такими стопроцентными американцами, как вы, я всегда смогу найти общий язык.
– Что следует сделать,- спросил Харриса Робертс,- может быть, передушить эту рвань сегодня же ночью? Сейчас же? Мы готовы,- он указал на Колтона,- хоть сейчас. Для нас это не только приказ начальства, не только выполнение служебного долга, но и просто удовольствие…
– Будь моя воля, я сам бы перевешал всех этих вонючек на фонарных столбах,- ответил лейтенант,- да сами понимаете: нельзя! Мы будем действовать иными методами…
– Какими же?- насторожился Робертс
– Надо создать всей этой шантропе невыносимые условия: надо их как-нибудь так подставить, чтобы они сами свалили отсюда подобру-поздорову…
– А как это сделать?
– Вот за этим, дорогие ребята, я к вам и пришел. Один с этими гнидами я не управлюсь, мне очень нужна ваша помощь.
– Можете на нас положиться! Харрис уселся на табуретку.
– Сперва следует выкинуть из Академии самых гадких: во-первых, этого негра Ларвела, во-вторых, эту черножопую Фокс – представляете, негритянка, да еще и баба, хочет стать офицером полиции? Да, еще этот парень мне не нравится – тоже негр, его фамилия, кажется, Хайталл, высокий такой…
– Да, мы его знаем,- ответил Робертс.
– Так вот, в вашу задачу входит: наблюдать, выспрашивать, выведывать, шпионить, и в случае чего – тут же докладывать обо всем мне…
Колтон несказанно оживился:
– Наблюдать, выспрашивать, выведывать, шпионить – это я люблю еще с детства. В свое время меня даже били в школе за ябедничество… Хотя, если разобраться по справедливости, какое же это ябедничество – я просто помогал учителям и наставникам восстанавливать справедливость…
– Мне нравится ход твоих мыслей,- похвалил кадета лейтенант,- мне очень нравится ход твоих мыслей.
– Рад стараться, сэр!
– Вот и хорошо. Значит,-Харрис дружески похлопал по плечу осведомителей,- значит, мы договорились. Чуть что – или мне, или коменданту Лассарду, но лучше ко мне. Ну, всего хорошего, спокойной ночи, ребята!…
Утром новоиспеченные кадеты нестройными рядами вышли на свою первую зарядку. МакКони пристроился рядом с Мери Томпсон.
– Ты знаешь,- сказал он,- ты мне все больше и больше нравишься,- особенно – твои бедра…
– Да, всех мальчиков в нашем колледже они просто с ума сводили,- ответила та,- но как они только ко мне не подкатывались, ни у кого ничего не вышло…
Не дав Мери окончить, Харрис закричал:
– Строиться, строиться! Кадеты построились. Прохаживаясь перед рядом
будущих полицейских, лейтенант начал так:
– Вы все, попавшие сюда – самые мерзкие, самые гнусные подонки, каких стены этой Академии не видели с самого первого дня своего существования. Поняли мою мысль?
Ошарашенные началом, кадеты молчали.
– Я, лейтенант Харрис – самый зловредный, самый звероподобный инструктор в этой Академии. Поняли мою мысль?
