Дергаусов молчал. Он просто не мог поверить. Не мог вспомнить слова. — Ваша шинель в гардеробе? — спросил Бахтин. Дергаусов кивнул. — Пошли.
В гардеробе перепуганный швейцар накинул шинель на плечи Дергаусова. — Минутку, — подошел Бахтин, — понятые здесь?
— Здесь, господин начальник, — рявкнул радостно Баулин. — Обыщите.
Баулин вынул из кармана шинели инкрустированную серебром обойму от браунинга.
— Нет! — закричал Дергаусов. — Нет! — И забился в руках сыщиков.
Домой Бахтин приехал утром. Прошел в кабинет и сел не раздеваясь у окна. Светало, и город за окном, заваленный снегом, с горящими теплым огнем окнами, казался дивной рождественской открыткой. Многосуточная усталость сразу прошла, как только он сел в привычное кресло, положил руки на зеленое сукно стола. Муркнув, ему на колени прыгнула Луша, залезла на грудь и запела радостно. Бахтин тоже обрадовался ей. Как каждый одинокий человек, он с возрастом все больше привязывался к улицам, домам, животным. Ну и, конечно, к книгам. И было это противоестественно, потому что люди тянулись к нему, многие, особенно сослуживцы, подражали его манере одеваться, говорить. Бахтин тоже был расположен к людям. Он искренне дружил с Женей Кузьминым, скучал по Оресту Литвину и Филиппову. Был сердечно привязан к Ирине, когда-то безмерно любил Лену Глебову.
Чувство одиночества он испытал сразу после исключения из училища. Для него закрылись двери приличных домов. И те юношеские связи, которые с возрастом перерастают в определенные светско-деловые отношения, окончательно оборвались после его ухода в полицию.
На беспокойном поприще своем он заработал некую известность — сродни популярности циркового борца, получил русские и иностранные награды, чин шестого класса, но тем не менее остался полицейским чиновником, то есть человеком, с которым неудобно было иметь короткие отношения.
Но так уж сложилось, что все его друзья и привязанности, приобретенные в молодости, остались словно за стеклянной дверью, — он видел их, голоса слышал, а войти не мог. Потому что дверь та открывалась только с одной стороны.
А он хотел именно туда. Хотя и знал, что общество то больно и порочно. Что многие из этих лощеных, истинно светских людей нечисты на руку, развратны и подлы. Но что делать, людям всегда хочется попасть именно туда, куда их никогда не пустят. И Бахтин часто думал о том, как открыть эту чертову дверь. Как попасть в тот красивый и легкий мир. Сначала он думал, что чины и награды помогут ему. Нет. Шли годы, он становился старше, кажется, пора успокоиться. Женился бы на милой дочке одного из коллег, воспитывал бы детей. Но слаб человек. Живет в нем всепоглощающее тщеславие, и от этой болезни возраст не лечит. Так и остался он человеком за дверью. Но все-таки он сделал свое дело. И человек из общества присядет на скамью подсудимых. И родилось внутри его щемящее чувство победы. Словно запели трубы на юнкерском плацу. Бахтин аккуратно взял Лушу, не раздеваясь лег на диван и немедленно заснул.
— Уж и не знаю, что мне делать, — полицмейстер, московский генерал Золотарев, тяжело вздохнул. — По службе нашей собачьей я искренне благодарю вас. Вот и распоряжение подготовил о поощрении всех, в деле участвовавших. Более того, князь Львов из сумм Земсоюза средства немалые выделил на поощрение. Военное ведомство награждать вас собирается. Но не знаю, что и делать, градоначальник весьма недоволен.
— Позвольте, ваше превосходительство. Как же так, мы такое сложное дело подняли, за месяц буквально…
— Да сидите вы, Карл Петрович, голубчик вы мой, я разве не понимаю, но Коншин ваш должен стать родственником Климовича, а его все московские газеты полощут. Ну, а вы что молчите, Александр Петрович?
— Жду, ваше превосходительство, жду, когда до меня очередь дойдет. — Уже дошла, — Золотарев грузно опустился в кресло, — езжайте домой, переодевайтесь по форме и к градоначальнику. И очень прошу вас, Александр Петрович, сдержитесь. Выслушайте все и плюньте.
— Ваше превосходительство, скажите мне как непосредственный начальник: что я совершил противозаконного. — Ну, разве вы не понимаете? — Никак нет, ваше превосходительство.
— Не так мы говорим, не так. — Золотарев нервно чиркнул спичкой, прикурил. — Я вам враг разве? Да что говорить, собачья у нас служба. Идите, голубчик. И помните, в три вы у генерала Климовича.
В час Климович встретился с начальником Охранного отделения полковником Мартыновым. — Вот, ваше превосходительство…
— Да бросьте вы, Андрей Петрович, не на параде, попрошу без чинов.
— Слушаюсь, Евгений Константинович, вот разработка на Бахтина. — Сами перескажите.
— К нему весьма благосклонен Белецкий, пользовался покровительством Джунковского. Учился в Александровском училище. За неделю до выпуска отчислен за дуэль.
— Это я что-то слышал, весьма романтичная история.
