— Господи, трясет-то как, — пожаловался Маршалк. — Все. Буду ездить в экипаже, а авто вам передам, Александр Петрович.
— Пресня, район поганый, — мрачно сказал шофер, — одни булыги. — Это техника твоя поганая, — зло ответил Маршалк, — вот «Руссо-Балт» ставит рессоры на свои авто, так едешь, как в пролетке. — Так давайте заменим, — предложил Бахтин.
— Этот «рено» нам в четырнадцатом году городская дума пожаловала. Так что кататься нам на нем до скончания века. Что-то быстро нашли злоумышленника, как думаешь ты, Саша?
— Слишком быстро. Его нам наверняка подставили. А вот кто? — Думаешь, Коншин? — Не исключено. Больно широко живет. — Нет, Саша, это не довод.
Внезапно трясти перестало, авто вырулило на Нижне-Пресненскую улицу.
— Пристав Бойков хозяин, вот как улицу-то в порядок привел. Мостовая получше, чем на Тверской, — вздохнул шофер.
Авто сбавило ход, у дома 8, где размещался участок, стояла двуконная карета скорой помощи. Усталые лошади низко опустили головы, и казалось, что они дремлют после тяжелой ночи.
Громовой мат полицмейстера Бахтин услышал еще на пороге. Из дверей выскочил испуганный околоточный, снял фуражку и стал мелко креститься.
Он был в таком ужасе, что даже не заметил Бахтина. В дежурной комнате стояли вытянувшиеся городовые и полицейский служитель с разбитым в кровь лицом. В углу рыдал околоточный, под глазом у него, как слива, вырастал синяк,
— Двадцать лет… Ваше высокородие… Двадцать лет беспорочной службы…
— Я тебе, твою мать, покажу службу! Завтра из участка вон!
На скамейке в углу сидел Шабальский, о чем-то разговаривал с человеком в форме врача «Скорой помощи».
— Что здесь такое, Ананий Николаевич? — подошел к ним Бахтин.
— Дрянь дело, Александр Петрович, Серегина отравили. — Совсем? — Бахтин даже не удивился. — Да.
— Что скажете, доктор, — повернулся Бахтин к врачу.
— Циан, полковник, пока могу сказать только это. Вскрытие покажет. — Где труп?
— В камере, — вздохнул следователь, — мы вас дожидались. — Пристав, — крикнул Бахтин.
— Слушаю вас, Александр Петрович, — подошел Бойков. — Как вас зовут, извините? — Михаил Андреевич. — Проводите меня в камеру. — Слушаюсь.
Ротмистр, звякнув шпорами, пригласил Бахтина следовать за ним. Арестантское помещение было на редкость светлым и чистым. Чувствовалась хозяйская рука человека, служившего старшим офицером в эскадроне. У входа в камеру стоял еще один ротмистр.
— Мой старший помощник, ротмистр Гейде Степан Николаевич. Бахтин пожал протянутую руку. — Пойдемте, господа.
На полу в камере лежал молодой человек в военном кителе, с солдатским Георгием. — Дайте свету, — попросил Бахтин. Гейде зажег фонарь.
Лицо покойного исказила боль, на губах еще оставались следы пены.
— Михаил Андреевич, вы обыскивали арестованного? — Никак нет. Не успели. — Напрасно, возможно, яд был у него в кармане.
— Позвольте вмешаться, господин коллежский советник, — звякнул шпорами Гейде, — его отравили. Яд был в передаче. — В какой передаче?
— Пришла дама, назвалась его сестрой, попросила передать продукты. Дежурный околоточный принял и передал арестованному. — Вы уверены, что яд был в пище?
— Дело-то в том, Александр Петрович, что у нас два трупа-то. — Это как?
— Городовой Синицын позарился, сукин сын, на колбасу и отхватил кусок. — Умер. — Так точно.
— Но передачу подозреваемому в уголовно наказуемых деяниях обязан был проверить чин сыскной полиции, прикомандированный к участку. Где он?
— Я, Александр Петрович, надзирателя Громова по большим праздникам вижу. У нас всю сыскную работу Степан Николаевич ведет, и, скажу вам, весьма удачно.
— Так, дилетантствую по малости, — смутился Гейде, — жизнь заставляет. — А где сейчас Громов? — Тайна сия велика есть. — Пристав закурил.
— Хорошо. А где вы были, ротмистр, когда привезли арестованного.
— Я только что вернулся из Салтыковки, забирал там квартирного вора Вахоню.
— Ясно, господа, пригласите понятых, давайте обыщем труп.
Сколько Бахтину приходилось обыскивать многочисленных покойников, а все равно не мог он привыкнуть к этому.
У него постоянно возникало чувство, что ему приходилось вмешиваться в великое Божье таинство. Потому что рождение и смерть ниспосланы нам свыше. Вот и сейчас, глядя на то, что еще несколько часов назад было молодым сильным человеком, который любил и ненавидел, страдал и радовался, Бахтин чувствовал какую-то свою неосознанную вину.
Протокол осмотра писал ротмистр Гейде, Бахтин обыскивал карманы и диктовал.
