Так, беседуя о червоточинах, большегрузных бронированных машинах с эмиссионным вооружением, о местных достопримечательностях и истории, полицейские проехали поля и снова въехали в лес. Почти сразу за опушкой начался и потянулся по левую руку от дороги ржавый забор с бетонными столбами, пандусами и вертикальными стальными прутьями высотой в несколько метров. Как пояснил Фанкиль, он огораживал охотничий парк и личные владения барона Тсурбы, ближайшего друга и сподвижника герцога Вильмонта и, судя по многочисленным разговорам, которые детектив нередко слышал в городе и полиции, самого загадочного и страшного, живущего в своей башне уже не одну сотню лет, ученого, врача, мага, вампира и алхимика во всем герцогстве. Помимо всего прочего по средам и пятницам он посещал больницу, оперировал сложных пациентов, преподавал в университете медицину и нередко привозил на практические занятия и семинары по хирургии приговоренных к смертной казни арестантов из тюрьмы. Последнюю сплетню детектив слышал о нем буквально на днях: рассказывали, что барон лично оперировал одного из приближенных Герцога и заменил ему больные почки и печень. Откуда были взяты донорские органы, капрал капитана Троксена рассказавший об этом случае, не уточнил.
Вертура заглянул за забор. Огромные черные деревья по ту сторону ограды стояли сумрачной неприступной стеной, нависали над дорогой проросшими через метал стволами и ветками. Под их сумрачной сенью, в переплетении цепких корней, горами лежал гнилой, переломанный бурей валежник. Редкие ростки пробивались в этом сумраке из толстого покрова хвои между острых, торчащих то тут, то там, камней. Отчего-то даже в такой приятный солнечный и ветреный день вид этой чащобы за этим мрачным ржавым, должно быть очень старым, но при этом все еще крепким и непрерывным забором, и ощущение таящейся в ее глубине какой-то неясной иррациональной угрозы, навевали неприятные и беспокойные мысли.
Через километр или два впереди в массе деревьев показался просвет. Массивные стальные ворота без будок, запоров и лакеев, к которым выехали полицейские, были наглухо закрыты. Через их вертикальные стальные прутья просматривалась широкая и очень длинная аллея, упирающаяся в подножье невысокого, геометрически правильного, наверное, рукотворного, холма, из вершины которого высоко в небо поднимался серый каменный шпиль. Тот самый, который детектив уже не раз видел с противоположного берега реки. Две аккуратные, посыпанные осколками кирпича дорожки убегали по сторонам просеки вдоль темной, стоящей стеной чащобы к основанию башни. Между ними были разбиты как будто клумбы, но на них ничего не росло, кроме короткой, как будто бы коротко подстриженной травы. На бетонном столбе у ворот был установлен предупреждающий знак в виде изображенной на сером фоне красной руки.
— Так опасно? — огляделся по сторонам детектив.
— Ну было бы совсем опасно, люди бы не ездили — рассудительно ответил Фанкиль, кивая на каких-то бодро шагающих в сторону Елового предместья пешеходов-коробейников и пошутил — бегали, или прятались бы. А за забор да, лучше не ходить. Не зря написано. У Анны спросите, там каждый месяц кто-нибудь пропадает. Все знают, что опасно, а все равно лезут.
— Есть захочешь, полезешь — мрачно ответил лейтенант Турко, и погнал коня прочь от ворот. Вертура и Фанкиль поехали за ним.
Выехав из леса, проехали поворот на поселок, или деревню, дома и колокольня которой виднелись на вершине холма по правую руку, вдалеке. За поворотом начиналось поле, плавно спускающееся к реке. Жаркая духота, наполненная ароматами сырой, умытой прошедшим ночью дождем земли стояла над ним. Пронзительно и резко, так что хотелось морщиться и ковырять в ухе, стрекотали кузнечики. По полю бродили многочисленные коровы, собирались группами, меланхолично помахивали хвостами, ели траву. Неподалеку, на высоком камне, сидели, присматривали за стадом, пастухи.