— Маленький братец. — теперь оно повернулось — Это долгий разговор. С долгим вступлением. Рассказывай, и не тяни. Присаживайся, если так хочешь.
Я сел. Глубоко вдохнул, и начал говорить.
Вспоминать про деда, оказалось достаточно трудно. Не невыносимо. Просто трудно. Кроме того, накатившие чувства, ошеломили меня. Прежде всего потому, что я понял, как давно ничего не испытывал, в плане душевных? Или сердечных терзаний? Это нелегко описать. Практически невозможно рассказать, об этом ощущении, об осознании потери, о которой я, впервые за долгое время, задумался.
Хаку-таку заметил мои эмоции. Как пить дать, заметил. Но виду не подал. И даже не изменил выражения своего лица. Слушал и меня, и телевизор — порой дергая ухом, почти что в коровьей манере.
— Значит, вот так. — сказал он, когда я закончил.
Я кивнул, выжидая его реакции. Он прошелся взад и вперед, повернулся вокруг себя, и опять уставился на меня боковыми глазами.
— И как тебе? Это великолепное ощущение всезнания, не правда ли?
Я отрицательно мотнул головой:
— Я знаю не все.
— О, не спорь. Ты понимаешь о чем я. — он глубоко вздохнул, и его бока значительно раздулись — Даже если, твои знания и ограничиваются информацией о так называемых Объектах. Суть в самом ощущении. Оно кажется тебе приятным? Отвечай честно, маленький братец.
Я встал, будучи несколько раздраженным. Подошел ближе. Меня немного взяла робость, несмотря на то, что я был уверен в миролюбивости хаку-таку.
— Во-первых. Перестань называть меня маленьким братцем. Во-вторых. Нет, оно не кажется мне приятным.
— Ну, перестану-перестану, прекрати! — существо хихикнуло, и переступило копытами, звонко цокнув — А по поводу неприятности этих ощущений, объясни мне, как может быть неприятным знание?
За малую долю секунды, во мне промелькнул миллиард мыслей, не меньше. Я открыл рот, чтобы начать говорить, но не смог выразить всю гамму эмоций. Все прекрасно компоновалось у меня в мыслях. Но в слова, не переводилось совершенно. Я почувствовал себя писателем в творческом кризисе, но который при этом, связан узами контракта:
— Я не могу. — я еще замялся тогда, потому что очень важный был момент — Это слишком мне нравится… — и снова замялся — Оно такое приятное, что даже неприятное. Оно… — осмысливал на ходу, чтобы понять прежде всего самому — Оно вытесняет все, кроме себя.
— Ага. — голос у хаку-таку был медовый-медовый. — Понятно.
Он замолчал. И сказал потом, совершенно внезапно:
— Когда я шел сюда, Учетчик просил передать тебе привет.
— Учетчик? — я удивился — Ты знаешь Учетчика?
— Конечно, знаю. Я знаю его. Он знает меня. Мы оба знаем тебя, а ты знаешь нас. Это все вполне закономерно, для этого мира. Все мы друг друга знаем. В конце концов, между нами не так уж и много разницы, и почему бы нам всем друг друга не знать?
— Что ты имеешь в виду?
— Что? Конечно же, людей и Объекты. Да….
Я поднялся с матраса, раздраженный, но не понимающий почему. Обошел внушительное тело, и подошел к лицу хаку-таку, все такому же, с ироничной насмешкой. Я сказал:
— Это все глупо. Зачем ты хотел разговора со мной?
— Ты же сам сказал, что это наверняка что-то важное. — он почти прошептал это, что в исполнении Объекта, звучало все равно гулко, басисто — Так почему бы этому разговору и не быть важным? Ведь он важный.
Я покачал головой, будучи не в силах его понять. Сказал ему это, наверное, невежливо, но существо не обратило внимания на мою грубость.
— Мы мыслим разными категориями, Коля. Только и всего.
Выражение лица хаку-таку, сменилось на задумчивое. Он посмотрел на меня.
— Я знаю больше. Потому, и говорю, то, что говорю. Заканчиваем. — он повторил это еще раз — Заканчиваем.
— Объясни мне. Просто объясни. Зачем?
— Ты же знаешь, что меня попросили. — теперь, существо немного загрустило — Это же очевидно.
— Очевидно. — с моей стороны, торопливый жест, я мотнул головой, и раздраженно потер висок — Но зачем? Что ты хотел сказать?
Он не стал мне отвечать. Хаку-таку легонько толкнул меня, в сторону двери, и улыбнулся.
— Заканчиваем, маленький братец. Прощай.
Я не знал, что можно еще добавить. Да и нужно ли это было. Поэтому, сказал лишь:
— Хорошо. Прощай.
Далее, постучался в дверь. Ее сразу же открыли. Евгений Павлович, стоял снаружи, оперевшись на стену. Я подошел прямо к нему — и дверь закрылась за моей спиной.
Мы стояли друг напротив друга, секунд наверное десять. Наверняка, мой куратор чувствовал себя неуютно, ведь я молчал. Молчал, просто глядя на него.
Но вопреки своим даже собственным ожиданиям, первым заговорить захотелось именно мне.
— Вы попросили его со мной поговорить. Он это сказал.
Евгений Павлович кивнул:
— Попросили. Это было очень важно, как для тебя, так и для него. Точнее, для нас. Пошли, я расскажу это по дороге.
Мы двинулись назад. Выйдя из тюремного блока (как я его назвал) не пошли назад, направившись в другую сторону, в блок научный. Пока мы шли, по очередному коридору, Евгений Павлович рассказывал:
